Сомнения рассеялись когда первые защитники острова вышли на берег и стали кидать оружие на песок.
Куча росла быстро, вскоре превратившись в бесформенную гору, над которой торчали древки и рукояти.
Суда в бухте оживали одно за другим. Норманны сталкивали в воду всё, что могло держаться на плаву: драккары, шнеки, ладьи, рыбацкие лодки. Судов было много, и каждое набивали до предела. На некоторых места не хватало, и люди цеплялись за борта, висели на снастях, устраивались на носу и корме. Раненых несли на носилках, укладывали поверх тюков.
Сергей слышал, как шлёпают по воде вёсла, как хлопают паруса. Ветер доносил обрывки чужой речи, скрип уключин. Всё это сливалось в ровный, гудящий шум, не стихавший до самого вечера.
Когда солнце коснулось горизонта, в бухте остались только повреждённые дромоны. Остальное ушло, унося проигравших. Ключей никто не вручал, но оно и не требовалось — всем и так было понятно, что остров сменил владельца.
Дождавшись, когда последний норманнский парус выйдет из бухты, драккары с десантом пошли к берегу. Со стороны — настоящая свирепая орда, готовая рвать и крушить. Но Сергей знал что они рады такому исходу. Умирать, какому бы богу ты ни поклонялся, не хотел никто.
Выгружаясь, воины расходились по территории, заглядывая во все уголки, и когда за драккарами в бухту начали входить остальные корабли, остров снова был полон народа.
«Варяг» заходил последним, поэтому на берег Сергей переправлялся уже почти в темноте, но несмотря на это, сразу направился к центральной башне, которую так и не задел ни один снаряд.
Башня была высокая. В основании каменная кладка, по виду очень древняя, метра на четыре, а то и больше. Поверх неё норманны надстроили деревянную часть — ещё метров восемь, из толстых брёвен, схваченных железными скобами. Вместе выходило высотой с пятиэтажный дом. Крыша — из плотно уложенной дранки, почерневшей от времени и морского ветра.
Поднявшись на самый верх, Сергей достал трубку, набил её табаком и закурил.
Солнце уже село, но видимость оставалась приличной — с востока поднималась луна. Море лежало ровное, почти без зыби, и в нём, как в тёмном зеркале, дрожали отражения звёзд.
Внизу, в бухте, чёрными громадами стояли корабли. На мачтах горели редкие огни — вахтенные жгли масляные лампы, и их тёплые точки покачивались в такт волне. Ближе к берегу, на песке, разгорались костры десанта. Вокруг них угадывались тёмные фигуры: кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то неспешно прохаживался.
Сергей медленно обвёл взглядом остров, теперь уже изнутри.
Овальный, вытянутый с северо-востока на юго-запад, почти весь периметр — отвесные скальные обрывы местами покрытые редким кустарником.
Единственный пологий спуск — на юго-восточном берегу, в бухте. Там скала расступалась, образуя широкий амфитеатр шагов в сто пятьдесят. От кромки воды вверх шёл каменистый склон, и именно его перекрывала стена.
Она была сложена из грубо отёсанных блоков, у основания — в полтора метра толщиной, высотой метра три-четыре. Верх — ровная площадка с зубцами, за которыми укрывались стрелки. В стене через каждые пять-семь метров темнели амбразуры. Перед стеной, по всей длине, ров: глубиной около двух метров, шириной — четыре. Через ров перекинут подъёмный мост, при обстреле он почти не пострадал, и вполне справлялся со своей функцией. Ворота были выбиты ядром, одна створка рухнула внутрь, вторая едва держалась на петлях.
Над воротами обмазанная глиной деревянная башня. Левее от ворот, в стене, зияла свежая брешь: фугас вырвал кусок кладки, обнажив рваные края камней.
По флангам, в местах, где стена подходила к скалам, виднелись останки второй башни, ядро снесло её подчистую, оставив лишь покосившийся остов.
Прищурившись, он нашел взглядом катапульты. Их оставалось пять штук, но уходя, норманны вывели их из строя, порезав веревки, и разбив направляющие. Рядом с каждой по-прежнему лежали груды камней, возле тех что подальше, еще и глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей.
За стеной, на склоне, обращённом к бухте, расположился лагерь. Нанесенный урон отсюда казался значительнее, чем когда он смотрел с палубы корабля. Много шатров было сожжено, от тех что снесло остались только колья и обрывки шкур. Землянки пострадали меньше, но и здесь зияли провалы: две или три были разворочены прямыми попаданиями. Ближе к стене — площадка с козлами для щитов и запасными копьями. Щиты так и лежали штабелями, а вот копья норманны унесли — сложили в общую кучу у ворот, когда сдавали оружие.
В центре лагеря, на ровной площадке, стоял большой шатёр, у входа которого ещё торчали два шеста от стягов. Сам шатёр уцелел, но один бок просел: то ли ядром зацепило, то ли при «переезде» повредили. Рядом длинная деревянная постройка, обмазанная глиной. За ней — кузня с горном и наковальней под открытым навесом. Дальше — склады: ямы, вырытые в земле и выложенные камнем, навесы для дров. Дровяные кучи уходили к скале, в защищённое от ветра углубление, а на западном склоне, метрах в ста от берега, темнел сруб, накрывающий единственный здешний источник пресной воды.
И всё это теперь принадлежит им.
Но главное — подумал он, ещё раз обведя взглядом остров, — что цена, которая могла стать непомерной, оказалась всего лишь горстью металла, выплюнутого их орудиями.
Это был успех.
Глава 11
Змеиный
Ночь Сергей провёл на ногах. Спать не хотелось, и он бродил по захваченной территории. Первым делом заглянул в большой шатёр, в котором был полный бардак. Норманны собирались второпях и перевернули всё, что можно. Сундуки с распахнутыми крышками, разбросанная одежда, опрокинутый стол. Масло из раздавленного светильника растеклось по утоптанной земле, в углу груда тряпья, под ней сломанный стул.
Но шатёр, несмотря на хаос, был вполне пригоден для жизни. Деревянный каркас, стены из толстой парусины, подбитой шкурами. На полу так же шкуры: волчьи, бараньи, одна медвежья, с вытертой до проплешин шерстью. Вдоль стен стояли низкие лавки, рядом походная кровать с тюфяком набитым соломой, и тяжёлое одеяло из грубой шерсти.
В углу, за перегородкой из плетёного щита, нашлась медная жаровня с прогоревшей решёткой. Рядом в берестяном коробе небольшой запас угля. В другом углу пустой кожаный бурдюк, и несколько глиняных мисок.
Сергей поднял с пола обрывок какой-то ткани, вытер лавку и сел. Огляделся ещё раз. Конечно, не хоромы, но жить можно. Даже перезимовать вполне реально.
Задерживаться здесь он не планировал, но посидел ещё немного, давая ногам отдохнуть. Потом поднялся, отряхнул ладони и вышел из шатра, тут же наткнувшись на Артема.
— Вот ты где… — сказал тот. — Я тебя обыскался. На родник сходим?
Они пошли к роднику, глазея на копошащихся вокруг людей, которые что-то тащили, что-то ломали, вытаскивали из землянок тюки, потрошили сундуки. Кто-то тащил на плече свернутые в рулон шкуры, кто-то волок бочонок, кто-то уже примеривал чужой шлем. Сергей знал, что это неизбежно. После боя, даже не состоявшегося, дружину надо было поощерить. Да и брошенные норманнами ценности его не интересовали.
Дошли до западного склона. Тропа, протоптанная в траве, вела вниз, к расщелине. Метров через сто впереди замаячил сруб — низкий, приземистый, сложенный из толстых брёвен. В лунном свете он казался чёрным. Сергей остановился, огляделся.
Родник бил прямо из скалы. Расщелину углубили и выложили камнем. Вода выходила тонкой струёй, и падала в небольшую каменную чашу. А чуть ниже, у самой тропы, темнел выдолбленный желоб — по нему вода уходила вниз, к морю. Рядом — выложенная камнем поилка для лошадей, и грубо сбитый рукомойник.
Сергей подошёл к чаше, напился, потом умылся. Артём сделал то же самое.
Вода оказалась мягкой, без постороннего привкуса, и это было хорошо. Без неё всё остальное не стоило бы ничего, без пресной воды посередине моря не выжить.
После родника они двинулись в сторону северного края острова. Деталей отсюда было не разглядеть, но по шуму понятно что там сбились в кучу люди.
