Мартин сдержался и промолчал, но это его не спасло. В ответ на незаданный вопрос Великий Инквизитор оскалился:
— Я их пытаю потому, что я садист. Мне просто нравится их пытать. Так понятнее?
Мартин выше поднял голову:
— Я не требовал передо мной отчитываться, патрон.
— Как это мило с твоей стороны! — Отец смотрел тем самым взглядом, который большая часть его подчиненных выдержать не может. — Твои люди патрулируют в одиночку, инструкции спущены в унитаз. Ведьмы убивают инквизиторов, а ты даже не требуешь перед тобой отчитываться! Быстрее, я жду! Звони, отдавай распоряжения!
Мартин поднял старую телефонную трубку на витом шнуре. Всего-то и надо было сказать несколько слов, но горло саднило, будто засыпанное песком. Великий Инквизитор расхаживал за его спиной по кабинету, и даже Мартину было нелегко находиться с ним в одном пространстве.
Мартин сообщил тюремщикам, что надо сделать, и опустил трубку на рычаг — трубка легла, как камень на душу.
х х х
Из Дворца Инквизиции Мартин поехал в свой офис — у него было несколько приемных часов и законное право не встречаться больше с отцом в этот день. Когда Великий Инквизитор перезвонил по дороге в аэропорт, у него был совсем другой голос — суховатый и насмешливый по обыкновению, но без свинцовой тяжести, не страшный:
— Собирайся в Вижну на будущей неделе. Внеочередной Совет кураторов.
— Да, патрон.
— По делу оперативника, самовольно оставившего пост, жду служебного расследования и отчета.
— Да, патрон.
— И позвонил бы ты матери.
— Да, патрон…
— Нам надо поговорить, — после паузы сказал отец в трубке. — Не по телефону.
— Да… — начал было Мартин и осекся.
— А пока просто поверь мне. Это было необходимо. И я это делаю затем, чтобы ты никогда — никогда! — этого не делал, понимаешь?
— Нет, — сказал Мартин. — Не понимаю.
— Ладно, — отрывисто сказал отец. — Когда приедешь в Вижну, запланируй, пожалуйста, семейный ужин. Дома или где ты выберешь. Мама давно тебя не видела и очень скучает.
Мартин промолчал.
— А флаг-ведьмы врут, — тихо сказал отец. — Они врут, чтобы причинить нам боль. Всегда так было.
Мартин снова ничего не ответил.
— Кто знает, сколько людей она погубила бы в будущем… если бы не ты. — Голос в трубке вдруг охрип. — Ты… очень хорош, Мартин. Я тебя умоляю, будь потрусливее. Хотя бы поосторожнее. Пожалуйста.
х х х
Клавдий откинулся на пассажирском сиденье. Машина гнала по трассе к аэропорту; Мартин никогда не рвался занять высокое кресло. Клавдий долго уговаривал его согласиться на должность, за которую другие готовы были грызть друг другу глотки. Разумеется, Клавдию важно было иметь своего человека в Однице — но больше всего он надеялся, что Мартин, сидя в кабинете, отдалится от оперативной работы.
И вот цена его надеждам. Мартин, конечно, прирожденный оперативник… Но там, где эта ведьма убила одного инквизитора, она спокойно могла убить двоих.
Клавдий досчитал до десяти, несколько раз вдохнул и выдохнул, перезвонил Ивге:
— Привет. Ребята на месте?
— Давно. Проголодались. Я разогрела пирог с мясом. — Ее голос звучал как обычно.
— Скажи, что они могут возвращаться на базу. Нет, лучше дай трубку Дану, я сам скажу.
Она задержала дыхание:
— Что-то опять… изменилось?
— Роения ведьм нет, прихода Великой Матери никто не ждет, остальное пока потерпит.
— Я очень люблю тебя, Клав, — тихо сказала Ивга.
У него заболело сердце.
— Мартин тебе звонил? — Уже задав вопрос, он сообразил, что мало времени прошло, они говорили с Мартином меньше минуты назад.
— Даже не думал. — Она чуть усмехнулась в трубке.
— У него тоже тяжелый день, — пробормотал Клавдий. — Я скоро вернусь… Постарайся отдохнуть, хорошо?
х х х
— …И ты подумал, что убийство ритуальное, — Ивга бледнела на глазах, — что случилось то, чего мы так боялись…
— Все в порядке. — Он положил ей руку на плечо. — Я проверил информацию и теперь говорю тебе совершенно точно: мне показалось.
Он не стал рассказывать ей, что вытащил на допрос всех действующих, сколько их было в тюрьме. Как пытался выжать из них пророчество о Ведьме-Матери, но они понятия не имели, о чем он их спрашивает.
— Зеленый Холм, — прошептала Ивга. — Никогда не видела такого сна. Я видела — промзону, вихрь, лошадей в воронке… ты понимаешь. То, что было на самом деле.
— Ведьмы не только лгут, но и обманываются. Эта сволочь вытащила образ Матери-Ведьмы из меня — из моего сознания. Знаешь, они иногда видят скрытое.
— Знаю. — Ивга принужденно улыбнулась. — Я… очень испугалась, когда ты позвонил.
— Все, забудь. Не о чем беспокоиться.
Они сидели во дворе своего дома, в полумраке. Едва подрагивали листья винограда, оплетающего крыльцо и стены, веранду, балкон. Черным зеркалом стояла вода в искусственном пруду. Фонари, за день напитавшиеся солнечным светом, теперь отдавали его ночи: желтые, белые, голубые огни отражались в глазах Ивги.
— Кем она была?
— Ты уверена, что тебе это нужно?
Она кивнула.
— Норма Бортнич, — сказал Клавдий. — Двадцать девять лет, университетская преподавательница. Квантовая физика. Международный успех, статьи в рецензируемых журналах…
— Я же ее знала, — прошептала Ивга.
Отражение огней дрогнуло в ее глазах.
— Я ее знала… Блестящая, умная… По-настоящему добрая. Знаешь, бывают такие люди… Пристраивала бездомных собак… Помогала всем, даже без просьбы… Почему она?!
Клавдий вспомнил флаг-ведьму в колодках. Он просматривал позже ее странички в социальных сетях — и не мог узнать. Человека будто стерли ластиком, осталось воплощенное зло.
— На будущей неделе у нас ужин с Мартином, — сказал, чтобы ее отвлечь. — Он попросил, чтобы мы сами выбрали ресторан.
Ивга рассеянно кивнула:
— Спасибо, Клав.
Она обняла его, положила голову на плечо и закрыла глаза.
х х х
Тридцать лет назад Ивга впервые проснулась в одной постели с Клавдием Стражем, и было это в отеле, в Однице. Тому памятному утру предшествовало несколько мучительных дней: оба они пытались понять, не повторяются ли заново события, возвестившие приход Ведьминого века — эпидемии, мор, восстание ведьм и ответные самосуды. Не собрались ли ведьмы в рой, не маячит ли впереди чудовищная воронка, не пришел ли миру конец.
Ивге было восемнадцать лет, за последние полтора месяца она прожила целую жизнь и, пожалуй, повторила бы путь с начала — если бы не костер, приготовленный для Клавдия, и не воронка, ждущая Ивгу в конце пути. Один раз она смогла выбраться из этой воронки, но была уверена, что в другой раз не справится.
Тогда, тридцать лет назад, лето выдалось прохладным и пасмурным. Развилкой, которую Клавдий считал решающей, был концерт на стадионе в Однице. В прошлый раз Клавдий предотвратил здесь чудовищный теракт, панику на трибунах и «много-много парного мяса». Он добрался до ведьмы, и та покончила с собой — проткнула сердце серебряным кинжалом с витой рукояткой.
— Если она не появится на концерте — развилка пройдена, и мы не идем по кругу. Эта ведьма — ключевой свидетель. Дождешься меня, пока я слетаю в Одницу?
— Клавдий, — сказала Ивга. — Я с вами… с тобой.
Технический персонал глазел, позабыв о приличиях. Великий Инквизитор всегда был свободен в привычках, но возить служебным рейсом юную ведьму даже для него было слишком смело.
В Однице их встретила Федора, заместительница тамошнего куратора, властная женщина средних лет, и ее взгляд поразил Ивгу до глубины души:
— Почему она на меня так смотрит?
— Она думает, что ты моя любовница.
— Ты можешь сказать ей, что… нет?
— Уже сказал. Она не верит.
Узнав, что Клавдий с Ивгой идут на стадион, заместительница куратора взбеленилась еще больше: в ее картине мира Великий Инквизитор развлекал юную подругу на концерте суперзвезды, на лучших местах, для отвода глаз прикрывшись оперативным мероприятием, фальшивым, вымышленным. Взгляды, которые она бросала, и тон, которым она произносила самые простые слова, оставляли у Ивги тухлый привкус во рту. В конце концов Ивге захотелось, чтобы ведьма, которую они ждут, все-таки явилась, устроила катастрофу, и пусть Федора вопит от ужаса.
