Лыткин замер.
— Эти книги, — продолжил архимаг, медленно, чеканя каждое слово, — мне очень важны. От них зависит многое. Очень многое. В том числе, — он сделал паузу и посмотрел Лыткину прямо в глаза, — чьи-то жизни.
Повисла тишина. Часы в углу мерно тикали, и каждый удар маятника отдавался в груди Лыткина глухим стуком.
— Я… я понимаю, Виктор Анатольевич, — прошептал он.
— Понимаете ли? — Зарен чуть наклонил голову. — Хорошо. Тогда объясните мне: почему ваши сотрудники до сих пор не закончили работу? Сколько времени нужно, чтобы описать и упаковать пару ящиков старых книг?
— Т-там не пара ящиков, — выпалил Лыткин. — Староста деревни сообщил, что обнаружена целая библиотека. Работа объёмная, кропотливая. Мои люди работают, не покладая рук, я…
— Ваши люди, — перебил Зарен, — должны были уже сегодня выехать обратно. Я рассчитывал получить отчёт уже сегодня к вечеру.
— Они работают, Виктор Анатольевич! — Лыткин вскочил, но под взглядом Зарена тут же рухнул обратно. — Там есть определенные…
— Что? Проблемы? — глаза архимага сверкнули.
— Нет, конечно же никаких проблем нет! — поспешно добавил Лыткин. — Просто. Неприятность случилась — водителя собаки покусали. Но это ничего страшного.
— Я надеюсь это не повлияет на доставку книг?
— Возможны заминки…
— Это плохо. Очень плохо, — с нажимом произнес Зарен. — Когда? Когда книги поступят в Архив?
— Завтра — максимум послезавтра — всё будет готово. Обещаю!
— Обещаете, — эхом отозвался Зарен. — Хорошо. Я люблю, когда люди держат слово.
Он поднялся из-за стола, подошёл к окну. Снаружи, за толстым стеклом, простирался Петербург — серый, туманный, равнодушный.
— Знаете, Аркадий Фомич, — задумчиво сказал Зарен, глядя на улицу. — Я много лет служу империи. За это время я понял одну простую вещь. Люди, которые не выполняют обещаний, становятся… не нужны.
Лыткин сидел ни жив ни мёртв. Казалось, ещё немного — и он рухнет в обморок.
— Но я уверен, — Зарен обернулся, и на его губах заиграла лёгкая, почти дружелюбная улыбка, — что у вас всё будет в порядке. Потому что вы человек ответственный. Правда?
— Д-да, — выдавил Лыткин. — Конечно.
— Потому что эти книги… они очень важны для меня. Они хранят мудрость одного человека, который мне очень дорог. Как учитель.
— Всё будет в лучшем виде. Книги доставят в целости и сохранности. Я ручаюсь!
— Ручаетесь? — Зарен вернулся за стол, сел. — Хорошо. Тогда идите и работайте. И помните: я жду результата.
* * *
Дневник я отложил в сторону. К нему я еще хотел вернуться. Знакомая фамилия — Виктор Зарен, — не давала покоя. Могло ли это быть совпадением? Вполне. Но слишком их тут много. К тому же еще этот туман… Кстати о нем пока ничего выяснить не удалось. Может, дневник даст ответ? С этим надо разобраться, а пока — работа.
Мы трудились почти четыре часа. Планшет в моих руках давно разрядился наполовину, пальцы затекли от постоянного печатания, а глаза устали вглядываться в полумрак, разгоняемый только слабым светом фонариков. Но дело двигалось. Полка за полкой, ящик за ящиком — опись росла, приобретая угрожающие масштабы.
— Пятьдесят семь, — вслух произнесла Катя, занося очередной фолиант в планшет. — «Compendium Maleficarum». Семнадцатый век, судя по переплёту. В хорошем состоянии, если не считать, что пахнет от него…
— Тухлой рыбой? — подсказал я, не отрываясь от планшета.
— Примерно. — Она поёжилась и убрала книгу в ящик. — Алексей, сколько ещё?
Я сверился с планом, который набросал на скорую руку.
— Первый стеллаж почти закончили. Осталось два. И ещё те ящики в углу, под грудой тряпья. Сегодня точно не успеем.
— А хотелось бы… — Катя устало прислонилась к стене. — Я уже замёрзла, проголодалась и хочу на свет божий. Тут такое ощущение, будто сам воздух давит.
Я не мог с ней не согласиться. Магия здесь действительно давила — плотная, старая, пропитанная чем-то тёмным и тягучим. Дар внутри меня ворочался, требуя выхода, но я держал его под контролем. Последнее, что мне сейчас нужно — случайно поглотить что-то из этой чертовщины.
— Ещё немного, — сказал я скорее себе, чем ей.
Катя вздохнула, но кивнула. Мы продолжили.
Где-то через полчаса, когда я копался в очередном ящике, до меня донёсся звук. Слабый, едва уловимый, но отчётливый.
Вой.
Я замер, прислушиваясь. Катя, стоявшая у соседнего стеллажа, тоже насторожилась.
— Ты слышала? — шёпотом спросил я.
— Да. — Она подошла ближе. — Что это? Ветер?
— Нет. — Я покачал головой. — Ветер так не воет. Это… живое. Может, собака?
Вой повторился. Теперь он был ближе.
— Там, наверху, — прошептала Катя. — Снаружи.
— Предлагаю на этом и закончить на сегодня, — твёрдо сказал я. — Надо выбираться. Пока окончательно не стемнело.
— Согласна!
Мы побросали блокноты и планшеты в сумки, закинули лямки на плечи и направились к выходу. Коридор с мумифицированными слугами встретил нас привычной тишиной, но теперь в ней чудилось что-то новое — будто мёртвые провожали нас взглядами.
— Не оглядывайся, — шепнул я Кате, хотя сам еле сдерживался, чтобы не обернуться.
Лестница. Ступени, вырубленные в земле, вели наверх, к спасительному свету.
Я остановился у двери. У той самой, которую мы миновали, когда спускались. Тогда я не обратил на неё внимания — обычная деревянная дверь, изъеденная древесными жуками. Сейчас, в сумеречном свете, я увидел то, чего не замечал раньше.
На двери были вовсе не следы от короедов. Руны.
Кривые, неопрятные, хаотичные, они покрывали всю поверхность — вырезанные в дереве, заполненные чем-то тёмным, похожим на запёкшуюся кровь. В центре, на уровне глаз, красовался сложный символ — переплетение линий и углов, которое, казалось, пульсировало в такт моему сердцебиению.
— Катя, — позвал я, не сводя глаз с двери. — Ну-ка, посвети сюда.
Она подошла, направила фонарь.
— Что это? — Катя нахмурилась, вглядываясь. — Я таких не знаю.
А вот я такие уже видел — в западном крыле Архива. Удивительно было их встретить тут. Может, какое-то распространённое наречие? Кажется, только один человек сможет ответить на этот вопрос.
— Ну что, идем? — нетерпеливо спросила Катя.
— Сейчас. Еще одну минутку, — сказал я, доставая телефон из кармана. — Будем надеяться, что спутник еще не улетел!
* * *
День в отделе систематизации тянулся медленно, как патока. Лыткин с утра уехал на какое-то совещание, Мария Ивановна копалась в картотеке, а Костя, кажется, поставил себе цель стать тенью Алины.
Девушка сидела за своим столом, просматривая очередную опись, когда рядом материализовался Костя с двумя чашками кофе.
— Алина… я ведь могу называть тебя просто Алина? — сказал он, ставя одну чашку перед ней. — Я тут подумал: ты целый день работаешь, даже не отдыхаешь. Кофе улучшает кровообращение и, согласно моим исследованиям, повышает креативность на двадцать три процента!
Алина подняла на него взгляд. В глазах — ни тени раздражения, только лёгкая, снисходительная усталость.
— Костя, спасибо, но я уже пила.
— Так это не беда. Можно же ведь и без кофеина взять.
— Костя, — Алина отодвинула карточки. — Иди работай.
Он вздохнул, но послушно отправился к своему столу.
Через полчаса вернулся. Теперь с бутербродами.
— Алина, ты же голодная! У меня тут бутерброды с колбасой. Мама утром приготовила. Бери, не стесняйся. Я, если честно, специально два сделал, вдруг ты тоже…
— Костя, — перебила она. — Ты очень милый, правда. Но я не голодна.
— А чай? Чай с мятой? Я как раз заварил…
— Костя!
— Ладно-ладно, я понял. — Он попятился. — Ты только скажи, если что. Я вообще-то полезный. Могу стикерами обклеить, могу чай принести, могу даже сплетни рассказать. Я много чего умею.
— Я запомню, — серьёзно кивнула Алина. — А теперь иди. Работай.
