От мыслей его отвлекла лютина – пятно света, метнувшееся к столу. Поставив лампу, она подхватила гребень, найденный среди заплесневелых чашек, и принялась расчесывать спутанные волосы чучела. Она делала это ласково и бережно, точно боялась причинить боль.
– Как ты здесь, моя милая? – Ее вопрос провалился в тишину, но на краткий миг почудилось, что чучело вот-вот повернет голову и заговорит. Так и не получив ответа, лютина горестно вздохнула и изрекла: – Надо тебя забрать, вместе нам будет не так одиноко…
Она продолжила что‑то лепетать, превратившись в маленькую девочку, играющую с любимой куклой. Но разве можно сохранить здравый рассудок, прислуживая безлюдю, где хранится тело человека, набитое соломой.
Время, отведенное им, подходило к концу. Дарт поторопил ее, и лютина принялась прощаться, поглаживая чучело по голове. Не в силах больше наблюдать за этим, он вышел в коридор, продуваемый сквозняком. Пусть здесь было промозгло, зато дышалось легче. Минуту спустя из комнаты выплыла лютина. В желтом свете лампы ее лицо смотрелось как восковое, а дорожки слез напоминали потеки на свече.
Бросив на Дарта сердитый взгляд, она заявила:
– Кальма тебе не понравилась.
Такое определение совсем не подходило для того, чтобы описать его впечатления. Дарт до сих пор испытывал легкий ужас и не мог отделаться от ощущения, что побывал в могиле, лицом к лицу с покойником. Не желая обидеть лютину, он постарался подобрать другие слова:
– Она… хорошо сохранилась.
Лютина уловила его настоящие чувства, которые он неумело пытался замаскировать, и нахмурилась.
– У тебя есть возлюбленная? – вдруг спросила она и, когда Дарт ответил «да», с напором продолжила: – А вот теперь представь, что она внезапно умерла. Молодая и прекрасная. От нее бы ты тоже отворачивался? Боялся бы ее?
Эти безумные слова были как иглы, что вогнали ему под кожу. И от фантомной боли у него перехватило дыхание.
– Я… не хочу это представлять, – с трудом проговорил он.
– А зря, – бросила лютина и зашагала прочь, оставив Дарта с ошеломляющей пустотой внутри. Его будто выпотрошили, чтобы сделать очередное чучело.
Флори бесследно исчезла пять дней назад. Прежде он не позволял себе думать о плохом и утешался тем, что у него еще есть время, что похитителю – а Дарт не сомневался в том, что это было именно похищение, – Флори нужна живой. Но сейчас, стоя под осуждающим взглядом стеклянных глаз, поверженный словами лютины, он впервые подумал о смерти. Он позволил этой мысли осесть в его сознании, как взметнувшейся в воздух пыли, а потом решительно стер и оставил там, где ей и место: среди чучел в заброшенном доме.
Следуя на свет, Дарт вышел в холл. Лютина ждала его у лестницы, в одной руке держа масляную лампу, а в другой – деревянный футляр, найденный где‑то в недрах дома.
– На, возьми. – Она протянула ему вещицу. – Подарок. Для твоей возлюбленной. – И когда он осторожно взял его, гадая, что могло скрываться внутри, лютина виновато добавила: – Я не хотела тебя обидеть.
Под деревянной крышкой оказались серьги: чучельные головы колибри с каскадом бисерных нитей вместо телец. Такие украшения давно вышли из моды и интересовали разве что старьевщиков, но в безлюде, где закупорилось время, хранились до сих пор. Дарт с трудом мог представить, что сказала бы Флори, получив в подарок подобное творение, но был уверен, что она не решилась бы даже прикоснуться к нему.
– Я не могу принять это, – осторожно начал Дарт, подбирая слова, чтобы не задеть дарительницу. – Она… не носит серьги.
– Было еще колье. Но его я продала одной госпоже, – сказала лютина и тут же в испуге закрыла ладонью рот. Как ребенок, который запоздало понял, что разболтал секрет.
– Сюда кто‑то приходил?
Она неуверенно кивнула, все еще боясь признаваться в том, что совершила. Безлюдь и все, что находилось в нем, принадлежало городу. Протокол запрещал лютенам распоряжаться имуществом и наживаться на нем. Не встретив осуждения, лютина осмелела и заговорила:
– Осенью приходила госпожа. Присматривала дом, и ее привлек этот. А когда я рассказала о чучельнике, она захотела взглянуть на его работы. К безлюдю я ее, как заведено, не пустила. Просто вынесла показать пару изделий и отдала колье с птичками. Госпожа заплатила мне красивыми монетками. Но я их не потратила. Никто не принимает их. Наверное, нездешние… – Она вздохнула от досады.
– Покажешь?
С замиранием сердца он ждал, пока лютина искала в карманах свои богатства, но, когда она раскрыла ладонь, Дарт разочарованно выдохнул.
– Это же… пуговицы.
Перед ним действительно лежала целая горсть медных пуговиц с гравировкой. Он потянулся к одной, но лютина отдернула руку и, зажав их в кулачке, воскликнула:
– Мое!
– Тебя обманули, – попытался объяснить Дарт. – Это ненастоящие деньги. Давай я обменяю их?
Он вытащил из кармана монету и показал ей.
– Она некрасивая, – фыркнула лютина.
– Тогда на что ты готова меняться?
– Вот на эти штучки. У тебя на рукавах.
– Запонки?
Услышав незнакомое слово, лютина замерла на несколько секунд, раздумывая, а потом все же кивнула.
Он согласился на такие условия сделки и, расставшись с запонками, заполучил пуговицу с гравировкой цветка. Распространенный мотив, ничем не примечательный и ничего не говорящий о таинственной незнакомке, обманувшей наивную дуреху. Дарт решил, что с этим стоит обратиться к командиру Тодду, но к такой мелочи требовалось приложить что‑то более существенное, а потому он вернулся к расспросам.
– Помнишь ту госпожу? Как она выглядела?
– Черная, как вдова, – прошептала лютина.
– А лицо?
– Не было лица. У нее шляпка с черной занавеской.
«Вуалью», – мысленно исправил Дарт и попытался составить портрет. Образ выходил достаточно примечательным. Если она появлялась в других городах, где пострадали безлюди, или в Пьер-э-Метале, это могло стать новой зацепкой.
От навязчивых вопросов, грозящих раскрыть все ее проступки, лютина разволновалась, стала задыхаться, и Дарт вывел ее из дома. Паучьими пальцами она вцепилась в его запястье и не отпустила, даже когда они вышли на свежий воздух. Несколько минут она приходила в себя, а потом приступ поутих.
Визит в Дом чучельника выдался сложным для них обоих. Какое‑то время они брели в молчании, а потом, собравшись с мыслями, Дарт сказал:
– В Пьер-э-Метале есть частные безлюди. Ты можешь поехать со мной и получить там работу. Нормальную работу.
Лютина опасливо взглянула на него и разжала пальцы. Ее глаза внезапно наполнились ужасом, губы задрожали. Он даже не мог представить, что безобидное предложение вызовет у нее такую реакцию.
– Нельзя уходить с улицы. Нельзя уходить с мужчинами, – забормотала она, гневя себя за то, что ослушалась совета и доверилась незнакомцу, который едва не увез ее в чужой город.
– Я не причиню тебе зла, – попытался успокоить он. – Прости, если напугал… Я хочу помочь.
Лютина уже не слушала. Напуганная и растерянная, она бросилась прочь и исчезла, поглощенная улицей. Не желая пугать ее еще больше, Дарт не погнался за ней, а просто пошел той же дорогой, на те самые задворки, где встретил размалеванных девиц. Но там уже никого не было. Возможно, они нашли работу на вечер или попрятались от холода, перебравшись в местные забегаловки.
Дарт подождал немного, а потом направился в сторону вокзала, чтобы успеть на вечерний поезд.
По пути он думал о Доме чучельника и несчастной девушке, чье тело не погребли, как полагается, а набили соломой и заключили в четырех стенах. Думал о той таинственной незнакомке, которая, вне всяких сомнений, интересовалась безлюдем, а не поиском редких украшений, изготовленных руками таксидермиста.
«Позволь миру говорить с тобой», – утешала его Флори. Но если это и было тем, что ему пытались сказать, Дарт не желал слышать.
Глава 16
Дом мертвых
Флориана
