Она открыла новое сообщение, не задумываясь. Внутри был вложен ролик, наверное, рекламный. Майя надела наушники и запустила воспроизведение.
— …Инквизиция умерла!
Темное помещение, любительская запись, сделанная дрожащей камерой. Майя увидела инквизитора в балахоне с капюшоном, закрывающим лицо. К железной кровати была прикована девушка, инквизитор ножом спарывал с нее одежду.
Майю парализовало. Она не могла ни закричать, ни отпрыгнуть, ни отвести взгляд. Голос, измененный модулятором, глухо звучал в наушниках:
— …Великая традиция борьбы, охоты, наказания — все в прошлом. Это сделали вы, ведьмы, вы растлили Инквизицию, вы разложили ее изнутри…
Майя смотрела широко открытыми глазами.
— Ты ведьма, — бубнил голос в наушниках. — Ты зло, ты грязь, наказание будет суровым…
Пот катился по спине под белой нарядной блузкой, волосы стояли дыбом. Голая девушка на экране пыталась умолять, но рот ее был заклеен. Когда инквизитор навалился на нее, Майя подняла одеревеневшую руку и нажала кнопку «Вкл» старого школьного компьютера. Стащила с головы наушники; совсем рядом кто-то хихикнул. Она повернула голову; четверо одноклассников глазели, оказывается, на нее во все глаза.
— Видела? — прошептал самый толстый.
— Это про тебя, — подмигнул самый злой. — Ты посмотри до конца, там прикольно! Ее сперва вчетвером жарили, а потом на костре поджарили…
— С тобой тоже так будет. — Самый гадкий облизнул рот кончиком языка, отвратительным движением, напоказ.
— Разговоры! — крикнул учитель информатики. — В чем дело?
Майя встала и, не обращая ни на кого внимания, не оглядываясь на окрики, вышла из класса.
х х х
В офисе Мартина, в холле, ждали три женщины — все пришли не по записи, всем чего-то было нужно. Сидя на диванчике в нервной, взвинченной обстановке инквизиторской конторы, Эгле удивленно спросила себя: я что же, пришла сюда добровольно?!
Девочка, о которой говорил Мартин, должна была явиться к трем, но ее не было. Мартин начал принимать других, решать вопросы скорее административные, чем инквизиторские, а новые посетительницы шли и шли. Эгле выпила три чашки кофе, отупела от долгого ожидания, вспомнила, что не спала сегодня и что суд истрепал ей все нервы.
В четыре Мартин пригласил ее в кабинет, и очередь взорвалась негодованием. Она посмотрела сквозь стекло — и поразилась, до чего он мрачен.
— Прости, — сказал Мартин. — Гедда вызовет тебе такси.
— Она могла задержаться в школе… не рассчитать время, да просто забыть, это же ребенок. Сейчас прибежит.
— Два месяца она ко мне ходила каждую неделю. — Мартин покачал головой. — День в день. Минута в минуту… И не отвечает на звонки, что самое паршивое… Еще раз прости за беспокойство.
— До завтра я совершенно свободна, — сказала Эгле. — Могу подождать… только не здесь. В кофейне напротив. Позвони, если она появится.
Он кивнул, думая уже о другом.
х х х
«В любое время дня и ночи — звони, не стесняйся. Почувствуешь себя странно — звони. Станет грустно — звони…»
Майя стояла посреди шумной улицы, между полосами, неподвижно, как дерево. Ее рюкзак остался в кабинете информатики, но телефон был в кармане. «В любое время дня и ночи — звони…»
Она вытащила телефон. Сжала в ладони — и так застыла.
«Ты ведьма. Ты зло, ты грязь, наказание будет суровым».
Мартин все это время ее обманывал. Настоящий мир — не тот, где инквизитор угощает ведьму чаем с печеньем, расспрашивает о делах, обещает светлое будущее. Настоящий мир… в этом ролике. И в страшных роликах, что показывал ей отец. И в глазах ее одноклассников: «Видела? Это про тебя. С тобой тоже так будет!»
Она сдвинулась с места. Пересекла улицу. «Ведьмы очень талантливы, актрисы, балерины, художницы. Раньше их преследовали, но теперь мир меняется. Ведьма может быть любимой, знаменитой, богатой…»
Майя выронила телефон. Трубка разбилась на асфальте. Когда люди в черных балахонах насиловали девушку — где был Мартин? Он ей помог?!
— Деточка, — послышалось за спиной.
Майя обернулась. Старушка в светлом плаще, в соломенной шляпке улыбалась ей, как родной:
— Ну что, пойдем?
В руках у нее была все та же тележка для продуктов, и колесо было по-прежнему сломано, как если бы старушка даже не пыталась его починить. Майя сделала шаг, потом другой. Ей показалось, что весь мир вокруг увяз в золотистой смоле и только Майя и старушка остались свободными.
х х х
Эгле поставила компьютер на столик в кафе и выпала из реальности: продюсер, которому она отказала вчера, прислал ей проект договора. Документ сопровождался письмом, где кроме многих лестных и дружеских слов содержалось категорическое уверение: работать придется в рамках бюджета, ни копейкой больше.
Эгле пришла в ярость. Удалила проект договора, потом восстановила документ из корзины. Они видели ее насквозь: ей хотелось реализовать свою идею, как голодному хочется есть, а курильщику — затянуться в самолете. Не ради денег, даже не ради славы. Если ей и вручат когда-нибудь статуэтку, она выйдет на сцену только затем, чтобы на глазах всего мира бросить награду на пол и громко сказать, как низко она ценит все на свете премии…
Она положила на колени планшет и принялась за наброски и так, в блаженном состоянии, провела несколько часов, пока официант деликатно не спросил, не хочет ли она что-нибудь заказать. Эгле, оголодавшая, радостно заказала себе ужин, и его как раз принесли, когда в кафе вошел Мартин.
Едва увидев его, Эгле поняла, что девочка на контроль не явилась. Мартин молча сел напротив. Эгле, отчего-то смутившись, убрала планшет и ноутбук со стола:
— Я тут поработать решила…
— И я тут поработать решил, — сказал он глухо. — Вот думаю, объявлять ее в розыск сейчас или подождать до завтра. Но что-то неохота ждать.
— У нее же будут неприятности, — тихо сказала Эгле. — Если ты сейчас объявишь ее в розыск. Не примут потом в институт, не возьмут на работу… Подожди, она могла перепутать день, утопить телефон в ванне…
Он покачал головой:
— Я сейчас поеду к ней домой. Если не найду ни дома, ни в школе — тогда в розыск.
Поток холода, исходящий от него, стал таким мощным, что Эгле, пытаясь согреться, взяла в руки чашку с горячим чаем.
— Прости, — сказал он и встал. — Счастливого полета.
— Позвони, — сказала она и тут же прикусила язык.
Он не удивился:
— Когда?
— Когда ее найдешь, — сказала Эгле. — Хоть бы поскорее. Я тоже как-то… эмоционально включилась, она мне вроде как не чужая.
Чай остывал в ее ледяных ладонях.
х х х
В спортзале играли в баскетбол. Удары мяча отдавались очень громко, будто били в барабан у самого уха. Майя прошла мимо раздевалок; уборщица стояла в дверях, уперев руки в бока:
— Я уже полы помыла, куда?
— Я забыла рюкзак, — сказала Майя.
— А голову ты не забыла? Который час?! Здоровые выросли, а мозгов, как у…
Майя посмотрела исподлобья. Уборщица замолчала на полуслове и отступила. Майя, потупившись, прошла в дверь, на первый этаж и дальше по лестнице, к кабинету информатики.
Кабинет был заперт. Зачем она пришла сюда? Зачем ей вообще нужен рюкзак? Разве она собирается делать уроки?
Майя пошла обратно вдоль стены, мимо классов, кабинетов, туалетов — мимо унылого, душного, мучительного, повседневного. Потерявшего над ней власть.
В спортзале били мячом о пол. Майя вошла в женскую раздевалку, залитую пряным неприятным духом. Ее рюкзак был здесь, пустой, вещи рассыпаны по кафельному полу вместе с содержимым урны: использованные прокладки, салфетки, жвачки, тетради, помада, все вперемешку. Валялся открытый альбом: пейзажи. И птицы в движении.
— Привет, ведьма!
Они ее ждали. Стучали мячом, но не выпускали из виду раздевалку, и вот теперь застали — вчетвером, в полном составе:
— «Новая Инквизиция» придет за тобой, похотливая рожа.
