Сбросив штаны и ботинки, с криком «Эге-гей!» он ломанулся к воде, сверкая семейками с черными сердечками.
— Он прав, — сказал Ситников. — Командир, позволь освежиться? Хочется почувствовать себя живым! Так хочется, что и умереть нестрашно.
Порыв был глупым, неуместным, но как же я их понимал! Это именно то, чего нам не хватало, — почувствовать себя живыми. Мы так запарились, что не понимаем, как судьба нас вознаградила! Кого-то Жатва застала в Москве, Новосибирске, Самаре — осенью, накануне первых заморозков, а мы тут — на курорте. Отапливаться не надо, лишние тряпки носить не надо — одно это дорогого стоит!
— Кто хочет — пожалуйста, — махнул рукой я.
— Правильно, — шепнула мне на ухо Лиза.
Сам с удовольствием занырнул бы, да слишком много всего на мне. Портал этот чертов. Можно, конечно, просто его закрыть, но потом ведь любопытство сожрет, буду думать, что на той стороне.
Не сговариваясь, ситниковцы принялись раздеваться, чтобы побежать к океану по белому песку, нырнуть, вздымая брызги, и плыть, нырять, плескаться, чтобы вода смыла грязь, кровь, пот и поставила на паузу неопределенность.
Беззаботность «Своих» передалась нашим, к ним с гиканьем понеслись Сергеич и Макс. Тетыща разделся уверенными движениями и направился к морю, за ним побежала верная свинья, обмахиваясь совсем не поросячьим хвостом с кисточкой.
Монахини-гречанки, видимо, были сыты морем, поэтому не спешили расслабляться. А может, просто стеснялись такого количества мужчин.
— Мясо, билят! — завопил в голове радостный голос Эдрика. — Мы с Вечным проверили ловушки, в одну попал кабанчик! Большой, матерый, всем хватит мяса! Жарить!
Вот же неугомонный! Только при смерти был — и вот, носится.
— Шашлык! — расплылся в улыбке Рамиз. — Мас надо в уксусе замочить, оно жесткое у дикого кабана. И держать желательно часов двенадцать.
— Тащи его сюда, малой! — крикнул Сергеич в общем чате.
— Красавец! — оценила подвиг Эдрика и Вечного Тори, которая старалась не отсвечивать.
Я пообещал себе, что тоже освежусь, как только разберусь с порталом, усилю базу, поговорю с пленниками, раздам награды, попытаюсь ментально пробиться к Мигелю…
Не слишком ли длинный список, а, Рокот?
— Косись оно колосись, — бормотала Вика, раздеваясь и кладя ружье на песок.
И правда — косись колосись! Без отдыха невозможно жить. Так что сперва портал, потом будем разделывать кабанчика, жечь костер и жарить шашлыки. Надо познакомиться с новенькими, к тому же такая обстановка позволит им лучше влиться в коллектив.
Ну а делать это я буду, разлегшись на песке и между делом, пропуская по рюмочке рома и закусывая жареным мясом.
— У нас около суток до Третьей волны. Объявляю это время расслабоном. Можно пить, но в меру, есть и развлекаться. Разведите костер, я буду возле него, развалившись, как римский патриций, решать дела государственной важности. Ну а теперь я — к порталу. Кто-нибудь хочет присоединиться?
Со мной пошли Лиза, Вика и мокрые после купания Тетыща и Сергеич. Макса звать не стал — пусть плещется. Тем более клинки он опять оставил на песке. И слава богу.
Столовая восстановилась полностью, не осталось ни нагара, ни запаха. Но куда удивительнее было другое.
В углу, между плитой и окном, дрожал воздух — ровное марево в полтора моих роста.
— Это, что ли, и есть портал? — Сергеич почесал затылок. — И куда он, нах, ведет?
— Сейчас и узнаем, куда, — хмыкнул я и шагнул внутрь.
Меня дернуло, будто засосало, вперед. Ничего не видя, но ощущая опору под ногами, я сделал пару шагов и…
… оказался не в столовой, наступив на упругую траву. Надо мной синело небо без солнца и облаков. Птиц не было, ветра тоже.
Сзади один за другим шагнули остальные.
Лиза втянула воздух и зажмурилась.
— Господи! Как же здесь детством пахнет!
— Детством? — удивился Сергеич.
А я подумал: и правда. Пахло травой, землей после дождя, чем-то цветочно-полевым. Детством в деревне у бабушки.
— Галя заходить отказалась, — отчитался Тетыща.
Шагах в ста стояли деревья. Не пальмы, а наши дубы, березы, вроде рябина с краю. За ними угадывалась прогалина, поле уходило плавным клином к горизонту, дальше темнел лесок, и совсем уж далеко блеснуло водой.
— Денис, вокруг никого, тут чисто, — констатировал Тетыща.
— Интересно, где мы? — задумался я.
— Точно не Земля, — сказала Лиза. — Место не затронуто Жатвой, помнишь?
Я открыл клановую карту и ни черта не увидел, только темный квадрат с моей точкой посередине. То ли карта здесь не работала, то ли мы и правда оказались очень далеко от своих.
В этот момент перед глазами развернулась системка:
Чистильщик Денис Рокотов! Для вас сгенерировано пространственное убежище 1-го уровня.
Объем — 1 куб. км.
Среда — плодородная почва, водоем, лесной массив.
Граница — непроницаема в обе стороны.
Скорость течения времени внутри убежища: 50% от внешнего.
Точка входа открывается в любой подготовленной зоне жилого модуля.
Доступные действия: расчистка, обустройство, посев.
Расширение убежища — по мере освоение необжитой территории.
— Хм-м… — сказал я вслух.
— Что? — напряглась Вика.
Я зачитал описание убежища. Сергеич поскреб щетину и выдал:
— Так это что ж… тут и отоспаться можно?
— Ага, — кивнул я. — По идее, день тут — всего полдня там. И, думаю, если прокачать убежище, тут время будет еще медленнее идти.
— Круто! — сказала Лиза. — Жаль, сюда саму базу нельзя перетащить.
— Интуиция подсказывает, что и такое будет возможно, — ответил я. — Ну и напрашивается вопрос: если кто-то снаружи уничтожит нашу базу, что случится с убежищем? Оно внутри базы, или на базе просто переход в это место?
— Да уж, загадка на загадке, — пробормотал Сергеич.
— Огород тут выйдет неплохой, — сказала Вика. — Запасы тут хранить. И бункер, если снаружи прижмет.
Сергеич хмыкнул, нагнулся, подцепил горсть земли. Размял в пальцах, понюхал, лизнул.
— Сергеич! — поморщилась Лиза.
— Чернозем, — констатировал он, выплюнул и отерся рукавом. — Жирнючий. Картоху надо садить, ведь три урожая снимем. Если б еще достать ее, прорастить…
Я представил Сергеича в соломенной шляпе, с тяпкой, орущего на Репяха, чтоб тот рядки ровнее тянул, и хмыкнул.
— Семена в городе поищем.
Лиза, не дослушав, пошла к деревьям. Я двинулся за ней. Тетыща и Вика разошлись в стороны прощупывать периметр. Сергеич остался топтать чернозем. Лицо у него при этом было такое восторженное, что я подумал, что тут готов землю жрать. Да я и сам ощутил укол в груди — словно домой вернулся.
Так мы и шли, с наслаждением вдыхая родной воздух, и в какой-то момент я почувствовал на щеке мягкое прохладное прикосновение. Замерев, я протянул руку. Воздух впереди был… И вдруг перестал быть. Я уперся ладонью во что-то упругое и теплое, нетвердое. Незримая стена.
Лиза тоже уперлась в нее и ойкнула.
— О-па, — сказал я. — Гражданочка, дальше не положено.
Лиза приложила ладонь к препятствию рядом с моей. Закрыла глаза.
Подошел Тетыща, постучал костяшками. Звука не было.
— Граница куба, — определил он. — Метров пятьсот от центра. Что дальше — видно, но проходу нет.
— Ага, — сказал я и двинулся вдоль границы.
Дальние березы и вода за стеной не приближались и не отдалялись, а шли строго параллельно. Картинка на стекле.
— Декорация это все, похоже, — сказал я. — По крайней мере то, что за стеной.
— Точнее — иллюзия, — согласился Тетыща. — За границей ничего нет. Или нечто, чего мы не способны воспринять.
— Денчик, — Вика хмуро глянула на стену, потом на меня. — Не нравится мне это. Отправим мы сюда наших детей да баб, а потом — щелк, и нет их. Жнецы ж не дураки от лишних душ отказываться.
