Тем временем посреди песчаного берега развели костер, недалеко вниз головой подвесили кабанчика, и Вечный сдирал с него шкуру. Эдрик завороженно смотрел. Парень был здоров — только грудь обезображивал еще розовый шрам, и казалось, что Эрика перекосило в сторону. Я вспомнил свой шрам на животе — он никуда не делся, как напоминание, что смерть смотрит за нами. Хотя нет, не смерть. «Упокоение». Идет за каждым, дышит в спину, не торопится. Знает — никуда не денемся с подводной лодки. В груди остро заныло при мысли о том, что миллиарды людей, тысячи поколений рождались, росли, мечтали о чем-то лучшем для себя и для всего человечества, а нас просто выращивали на убой, как свиней.
Мысль тут же получила подтерждение: филиппинцы Диего Гарсиа и Матео Агилар вбивали колья в песок, мастеря то ли клетку, то ли загон. Рядом дергался мешок. Я предположил, что это новые поросята: старые были на месте, сосали блаженно растопырившуюся Галю.
Рикардо де ла Крус нес боевым товарищам бамбуковые палки для загона.
Игорь Ситников, уже отмытый и свежий, голый по пояс стоял у костра. Шрам поперек ключицы. Рядом ему что-то рассказывал пехотинец Борис.
— Ты бы оделся, сгоришь на солнце, — сказал я, подходя. — Оно тут коварное!
Ситников усмехнулся:
— Не сгорю. Регенерирую быстрее. Как там Семецкий?
— Очнулся.
— Его во сне не убивали?
— Убивали. А что, с ним все время так?
Ситников кивнул:
— Да. Говорит, еще до Жатвы началось. — Помолчал, глядя в огонь. — Я б ему завидовал — другие во сне отдыхают. А он каждую ночь, как в окоп.
Эстер из кухни принесла тазик с маринадом, даже лук где-то достала. Вечный выпотрошил кабана во второй таз, Эстер забрала его и понесла в столовую, говоря скривившейся Тори:
— На переработку пойдет. Тут много белка.
Репях увидел этот вандализм и возопил:
— Шо ж вы творите, люди! Це ж кровяночка! Ковбаска. Стой, дай кышкив, я сделаю.
— Русская национальная кухня? — заинтересовался наш национальный повар Марко Виллануэва и взял Эстер за руку. — Дорогая, позволь ему сделать, что он хочет.
— Какая такая российська? Украинська!
— Вот только не надо чинить национальные разборки, — примирительно сказал Абай Зайдуллов. — У казахов тоже есть своего рода кровянка. Казы называется, ее из конины, правда, делают. Это интернациональное блюдо. Кстати, я — за колбасу.
Сергеич подбежал к тазу с кишками и вздохнул:
— Поздно. Вся кровь вытекла. Но можно сделать просто колбасу!
Сунул руки в таз и принялся выбирать подходящие кишки. Подошедшая ко мне Лиза икнула и отвернулась.
— А где монахини? — завертел я головой. — Видел Наталью и Анну в лазарете. А остальные?
— Пошли завоевывать базу и насаждать матриархат! — съязвил Сергеич, не отрываясь от своего кровавого дела.
— Купаться они пошли, — объяснил Рамиз. — И ты бы сходил, Ден, когда они вернутся. Вам с Лизой очень надо.
Только теперь я ощутил, что грязный, липкий, чешусь. Надо переодеться, но не было сил дойти до второго этажа, где находился наш склад с одеждой.
Лиза сжала мою руку. Я посмотрел на нее: волосы сбиты в колтуны и присыпаны пеплом, и не скажешь, какого они цвета; на лице потеки, руки черные. Я такой же. Да, надо в душ, а лучше — в океан. И только потом решать с пленниками.
Я оттягивал и оттягивал разговор, потому что… вероятно, испытывал вину перед этими людьми. Чушь какая — они пришли меня убивать. Лиза, наверно, повлияла со своей сердобольностью.
Монашки возвращались все вместе, держась кучкой, как куропатки перед хищником. На них были платья в пол — не черные, цветастые, но с длинными рукавами и с воротниками.
К нам с Лизой подошел Макс, печально посмотрел на женщин:
— Ема-а, а прикиньте, если б они не из монастыря были, а из публичного дома! Вот повезло бы, епта.
Лиза укоризненно на него воззрилась, и он сморщил нос:
— Да ну вас, зануды.
И направился к Вике, с которой они постоянно в шутку препирались. А мы с Лизой пошли к морю — и тут зазвучал голос Тетыщи:
— Денис, что делать с пленниками? Или нужны камеры, чтобы их содержать, или какое-то иное решение.
— Мне нужно полчаса, — стараясь не раздражаться, ответил я.
Море манило, гипнотизировало, обещало полчаса забвения. Помнится, Карина говорила, что вода снимает негатив. Очень хотелось его смыть.
Мы взялись за руки и вошли прямо в одежде. Я умылся, прополоскал волосы. Лиза делала так же. Потом мы ушли вдоль берега подальше, разделись, и я попытался отрешиться от всего. Просто пару минут ни о чем не думать. Слушать умиротворяющий рокот океана, смотреть вдаль и на дно, где танцуют песчинки и солнечные блики.
Представить, что на отдыхе и на работу нескоро. Я закрыл глаза, вдохнул и выдохнул.
Будет ли когда-нибудь так же беззаботно, как до Жатвы?
Кожи коснулись Лизины пальцы. Скользнули по спине, огладили плечи. Утомленное тело, которое ноги еле держали, откликнулось мгновенно. Минуту назад умирал-засыпал, а поди ж ты!
Открыв глаза, я прижал Лизу к себе, жадно припал к ее губам. Завтра ни ее, ни меня может не быть.
Она тоже это понимала и на берегу старалась взять от близости все…
Потом мы легли на песок и вырубились. Разбудил меня требовательный голос Тетыщи:
— Денис, полчаса прошло. Что делать с пленниками?
Я скрипнул зубами, посмотрел на Лизу, которая безмятежно спала на моей руке, и ответил:
— Да будь ты человеком! Дай выдохнуть. Еще полчаса — и я весь твой.
— Понял.
Ничего-то он не понял. Я поцеловал Лизу в висок и шепнул:
— Вставай. Надо возвращаться.
Застонав, она потянулась, обняла меня:
— Не хочу, Денис. Я так устала бороться. Порой кажется — эти силы последние, но оказывается, что нет. Ты такой хороший. Как нам всем с тобой повезло.
Она все-таки пересилила себя, встала, поковыляла к морю, натянула одежду, которая так и не отстиралась, и мы побрели в нормальный душ — смывать соль.
Через десяток минут, свежие и разморенные, мы возлежали возле костра, наблюдая, как Вечный умелыми движениями режет свинину на мелкие куски, отбивает каждый и кладет в маринад. Кости и требуху унесли на переработку.
Сергеич, Репях и повар отсутствовали — надо полагать, готовили колбасу.
Насколько я знаю Тетыщу — он приведет пленников минута в минуту. Значит, у меня есть десять минут на что-то приятное и ненапряжное. Десять минут. К примеру, на апгрейд базы. Да и клан сильно изменился, не помешает изучить.
Потом зачерпнул горсть теплого песка, пропустил сквозь пальцы и мысленно тоже вызвал интерфейс клана и поделился им с Лизой. Теперь мы видели одно и то же.
Перед глазами развернулись строки:
Клан «Безымянный» 5-го уровня
Лидер и основатель: Денис Рокотов, чистильщик 59-го уровня.
Сооснователь: Елизавета Авербух, контролер 5-го уровня.
Численность: 66 активных членов (14 неактивных).
Лимит членов: 1 000.
Вассальных сообществ: ⅕.
Хмыкнув, я раскрыл список «неактивных членов» — ими оказались остатки клана монашек Анны, оставшихся в Греции. Так, и что это значит?
Неактивный член клана
Одушевленная активная оболочка, не вошедшая в контакт с лидером клана. Формально является членом клана, получая возможность перейти в Третью волну, однако не имеет доступа к клановому магазину и другим привилегиям.
— Так… Понятно, — пробормотал я. — Этих греков нам пока не вытащить, но как только, так сразу. Лишь бы они сами там продержались.
— И тут шестьдесят шесть… — пробормотала Лиза, не поднимая головы. Она лежала рядом на боку, подперев щеку ладонью. — Денис, не помнишь, сколько нас было до хардкора?
— Где-то полсотни, — ответил я. — Сейчас, считай, плюс ситниковцы, монашки, но потери… Плюс с пленными надо что-то делать.
