Я не мог больше слушать. Хорошее настроение моментально исчезло. Кулаки сжались сами собой. Лёгкую смерть подарил князь этим выродкам, слишком лёгкую! От бессильной злости я даже зарычал. Жан-Пьер, открывший было рот, чтобы продолжить свой рассказ, осёкся на полуслове и резко отшатнулся от меня, врезавшись спиной в стоявших за ним стрельцов.
– Я не виновен в случившемся, – прошептал он. – Я спрятал мальчика в своей каюте, но большего сделать не мог. По сути, я был тоже пленником пиратов и меня только моя профессия и спасала!
– Ладно, проехали, – справившись с эмоциями, сказал я. – Что дальше было?
– Потом они стали грабить галеон. Тащили всё подряд и радовались обилию добычи. Но бурное ликование принесло содержимое трюмов. Они скакали, как одержимые, обнимались и орали, что теперь богаты. В трюмах галеона оказалось золото и серебро в слитках, монетах и изделиях. Правда, через сутки за ними пришлось уже нырять в медленно затоплявшийся трюм, но понуждать это делать никого не пришлось. Ныряли даже тогда, когда верхняя палуба галеона стала вровень с палубой бригантины. В последний момент пираты обрубили швартовочные канаты и отошли от тонущего корабля. Потом они пили вино и жрали захваченные на галеоне продукты. Я думал, они перепьются, но этого не произошло. Их негодяй-капитан держал команду железной рукой. Сегодня утром вперёдсмотрящий заметил это судно. Пираты решили, что судьба посылает им ещё один подарок, но не торопились. Аврально наводили порядок в трюмах, раскладывали набросанную впопыхах добычу, готовили место для новой. А когда не заметили на корабле признаков жизни, окончательно поверили в своё невероятное везение и без опаски приблизились. Но вас, видимо, Бог сюда раньше привёл, чтобы наказать душегубов. Вы послужили Его карающим мечом и отомстили за невинные души!
Француз истово перекрестился, слева направо. Я тоже перекрестился, но справа налево.
– Вы православные? – удивлённо спросил пленный.
– Да, православные. Русские. – ответил я. – Жить хочешь? О том, что мне рассказал, никому больше ни слова. Куда золото сложили, знаешь?
Француз кивнул головой, а я продолжил:
– От тебя зависит, жить тебе или не жить. Наш герцог очень суров к бандитам и их пособникам. Он отдал акулам пленных пиратов. Я буду просить за тебя, но ты должен выказать свою лояльность и необходимость нам. Понял?
– Да, да, я всё понял, я нужен вам, я медикус, хирург! У меня большой опыт, я ещё и алхимик, если, пардон, вы знаете, кто это.
– Знаю. Ты ищешь философский камень, чтобы превращать свинец в золото. Или создаёшь эликсир бессмертия.
– О, нет, не только! Я много знаю и о других веществах и металлах…
– Ладно, – прервал я словоизвержения Жан-Пьера. – Об этом потом поговорим, если герцог решит оставить тебе жизнь. Вторуша, – перешёл я с французского на русский, – возьми двух самых молчаливых бойцов, то есть стрельцов, со мной пойдёте.
Я не боялся, что кто-то из моих стрельцов проведает о золоте на корабле пиратов. Французский язык они не знали, и знать не могли в принципе. Потому беседовал с медикусом при них. Но вот видеть жёлтый металл должно весьма ограниченное число людей, и испанцы, прости меня, Господи! в их число не входили. Дружба дружбой, а табачок – врозь! Знать о золоте они не должны, ведь оно, по существу, принадлежало испанской короне. Но ничего и никому возвращать я не собирался. Обойдётся король Филипп и тем, что уже в его закрома попало. А мы люди простые, не местные, что на саблю взято – наше!
Пока я беседовал с французом, на обоих уже наших, русских кораблях произошли разительные перемены! На бизань-мачте и обломке грот-мачты галеона был восстановлен стоячий такелаж – натянуты и закреплены ванты, крепился бегучий такелаж, при помощи которого матросы, дружно ухая, поднимали собранные из запасного дерева реи. Работа шла споро, ведь каждый из них знал, что получит свою долю из добычи. На бригантине ремонтных работ, которые матросы могли выполнить самостоятельно, было немного. Пушечные залпы частично снесли фальшборт обоих бортов, повредив такелаж и нижний парус фок-мачты. Из нижней части фок-мачты пучком картечи был вырван изрядный кусок. Несколько картечин пробили переборку полубака, не найдя более достойной цели в виде тушки пирата.
Жан-Пьер в сопровождении двух выбранных Вторушей стрельцов показывал дорогу к сокровищам. Следом шли я и полусотник. Спустились в трюм бригантины. Лавируя между наваленными под потолок тюками, ящиками и бочками, прошли в носовую часть трюма. Француз показал на плотно уложенный штабель больших корзин. Он, два стрельца и Вторуша минут за двадцать разобрали в штабеле проход к какой-то дверце и отодвинулись в сторону. Дверцу открыл я.
В неярком свете переносного фонаря было видно, что каморка от порога и до потолка завалена золотыми и серебряными слитками. Из-за них просматривался угол штабеля небольших ящиков. Сверху штабеля и груды слитков плотными рядами лежали кожаные сумки. Удивлённое «Ого!» вырвалось у всех. Мы были ошарашены, увидев такую груду сокровищ! Я вышел из каморки и решительно захлопнул дверь.
– Значит, так, воины, – обратился к стрельцам. – О том, что видели – помнить, но не говорить. Ни-ко-му! Даже князю, я ему сам скажу. Поставить корзины на место, как было. Дополнительно завалить бочками, ящиками, тюками. Чтобы дверцы видно не было. Вы назначаетесь хранителями этого трюма. Вторуша обеспечит водой и пищей. До конца рейса отсюда ни ногой! Если боярин Жилин товар здесь ещё не описал-посчитал, то, когда придёт, вы ему поможете. Будете сами по этой куче лазить и товары называть. Но и он ничего не должен знать о той каморке! Кроме вас, двоих, здесь никого не должно быть. Любопытствующих – гнать!
Я отдал фонарь Вторуше и, натыкаясь на бочки-ящики-тюки, добрался до трапа наверх. Следом за мной, что-то бормоча, выбрался на палубу и француз. Его голубые глаза почему-то сияли!
– В чём дело, месье? – спросил я его, медленно вытянув из ножен косарь и пробуя ногтем остроту заточки. – Что такое случилось, что ты сияешь, как медная кастрюля на кухне у рачительной хозяйки?
Француз резко сник и посмотрел на меня очень испуганным взглядом.
– Ты помнишь, о чём я с тобой говорил? О сохранении своей жизни думай, а не о том, что тебе не принадлежит. И молчи. Болтливый язык мы отрезаем вместе с головой! – Не касаясь, провёл ножом у месье возле горла. – А может тебя сразу акулам скормить, а? Им ты точно ничего не расскажешь. И мне спокойней будет, и тебе. А? Не хочешь? Почему? Что видел, о том уже забыл? Молодец! Пойми, ты будешь жить, пока молчишь.
Я специально кошмарил бедного месье. Нам не нужна конфронтация с испанцами. А он её мог спровоцировать, узнай доны о золотом грузе, захваченном пиратами на испанском галеоне. Хорошо, если он всё же меня послушает. Не знаю уровень его медицинской подготовки, но какими-то знаниями и навыками он всё же обладает и может действительно быть полезным. Превентивно скармливать его акулам не хотелось. К тому же он сказал, что алхимик. Так в средние века называли всех, кто химией занимался. Алхимики, ища эликсир бессмертия или философский камень, много чего по-наоткрывали и нахимичили. Так что он может быть вдвойне ценным кадром, только рот ему надо надёжно запечатать. Это можно сделать либо деньгами, либо страхом. На деньги могут найтись другие деньги, этот способ малонадёжен. Страх – надёжней. Плюс изоляция.
– Пошли, месье, к герцогу, судьбу твою решать. Подумай, какими сведениями или умениями ты можешь ещё поделиться. Набивай себе цену!
Я спрятал косарь в ножны. По верёвочной лестнице мы поднялись на борт галеона. Князя нашли в капитанской каюте, он выбрал её своей резиденцией. Рядом с ним сидел боярин Жилин и что-то объяснял, водя пальцем по листу бумаги. На столе, заваленном вещами из красивого шкафчика, стояли три не распечатанных бутылки мальвазии. Две – исчезли.
– А вот и воевода наш, – подняв голову от бумаги, произнёс князь. – Как абордаж прошёл – видел, и воины все целы, и корабль наш, чудесно! – Заметив француза, жавшегося к переборке возле двери, спросил:
