Исповедь смертного греха 2 (СИ) - Вальтер Макс

— Ну что, командир? — Мишка хлопнул меня по плечу. — Завтра в бой?

— Завтра в бой, — подтвердил я. — А сегодня всем спать. Приказ Михеева.

Никто не спорил. Вскоре минут казарма погрузилась в темноту, и только где-то под потолком мерно гудела вентиляция, отсчитывая последние часы перед вылетом. Я уже начал дремать, когда ощутил возле кровати колебание воздуха. Распахнув глаза, я уставился на Карину, на лице которой блуждала странная улыбка.

— Думал, я отпущу тебя, не попрощавшись? — прошептала она и вдруг скользнула ко мне под одеяло.

Наши губы сошлись в поцелуе…

Глава 13

Выход в свет

— Ну где он там ходит? — раздражённо бросил Санёк. — Вылет через пять минут, а его всё нет!

— Да куда он денется, — спокойно ответил я. — Придёт.

— Вот не знаю… — Дашка покосилась на меня. — Это же Миша, от него чего угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если он в самый ответственный момент где-нибудь ногу подвернул или башку свою тупую разбил.

— Даша! — Я удивлённо уставился на подругу. — Как же так? У вас ведь любовь.

— Да какая там… — отмахнулась она. — Мы уже шестнадцать лет вместе. С рождения друг друга знаем. Нет, он мне, конечно, нравится. Может, даже чуточку больше, чем нравится. Но вот эти его закидоны…

— Вас долго ещё ждать⁈ — рявкнул бортовой динамик шаттла. — Вылет через минуту.

— Твою же галактику! — возмутился Санёк. — Только не говорите, что Косой у нас за пилота.

— Шевелите булками, дыра вас задери! — снова рявкнул динамик. — Мне ещё двигатели прогревать.

— Пошли, — хмыкнул я и первым поднялся на борт.

Едва мы вошли в салон, как задний шлюз с гулом закрылся, а корпус мелко задрожал из-за включенных двигателей.

— Внимание, экипаж, прошу занимать места согласно купленным билетам, — весёлым голосом оповестил Мишка по внутренней связи. — Присаживайтесь поудобнее и не забудьте пристегнуть ремни.

— Господи, где же я так нагрешил-то? — Санёк закатил глаза и, плюхнувшись в кресло, трясущимися руками принялся щёлкать пряжками.

Дашка всё делала молча, но, судя по её бледному лицу, ей это тоже не очень нравилось. В отличие от них, я чувствовал себя уверенно и знал, что Мишка доставит нас куда угодно, и без каких-либо проблем. На курсе он был вторым по успеваемости среди своего потока. А значит, он отличный пилот. Возможно, даже лучше того, что когда-то забирал нас из дома.

— Приготовьтесь, вас ожидает перегрузка до шести G. До старта десять… девять… восемь…

Саня вцепился в подлокотники, продолжая бормотать то ли проклятья, то ли молитву. Дашка вообще закрыла глаза. Забавно было за ними наблюдать.

Однако после посадки у нас состоится серьёзный разговор. Мы собираемся прикрывать друг другу спину, а значит, доверие в команде должно быть абсолютным. Нет, частично я их понимаю, Мишка пилотирует нас впервые. Но за прошедшие два года у него уже около ста часов чистого лётного времени. Есть даже три рейса за пределы галактики Монолита. И все они прошли на сто процентов успешно. С другой стороны, это же Мишка. И от него реально можно ожидать чего угодно.

Двигатели взревели, и салон заполнился низким гулом, от которого закладывало уши. Корпус вздрогнул, застонал, и я почувствовал, как мы оторвались от взлётной площадки. С каждой секундой тело наливалось всё бо́льшей тяжестью, и это притом, что взлёт осуществлялся в антигравитационном колодце. Но как бы объяснила Дашка, сейчас работает не гравитация, а инерция.

Впрочем, наниты прекрасно с ней управлялись. Кроме тяжести, я не чувствовал никакого дискомфорта. А ведь предыдущие полёты давались мне гораздо тяжелее. Казалось, будто голова вот-вот лопнет от избыточного давления.

Я попробовал оторвать руку от подлокотника, и у меня получилось. Ощущение было таким, будто я держу гантель килограммов на десять-двенадцать.

Перегрузка продлилась около пяти минут, и вскоре я почувствовал необычайную лёгкость. Руки сами оторвались от подлокотников и слегка приподнялись, внизу живота защекотало, а к горлу подкатила тошнота. Об этой реакции организма на невесомость мы уже знали, а потому обошлись без завтрака. Ничего страшного, можно и потерпеть. Это гораздо лучше, чем летать по салону с пылесосом, собирая шарики блевотины.

— Ну как вы там, живы? — насмешливым тоном спросил Косой. — Готовый к новым приключениям?

— Готовы, — отозвался Санёк. — Давай, запускай уже раствор, вырубай нас.

— Уверены? Я могу доставить вас до врат в сознании. Правда, это займёт около трёх суток. Местная точка лагранжа находится довольно близко.

— Миш, у нас нет времени на экскурсии, — вставил своё слово я. — Не забывай, нам ещё предстоит перелёт до Норд-Прайма.

— Как пожелаете, — ответил он. — Сейчас проложу курс, и домчимся с ветерком. Скоро вы почувствуете небольшой укол. Задаю ускорение. Приготовьтесь.

Игла вошла в шею, и буквально через пару секунд глаза налились тяжестью. Проход через врата снова был совершён в бессознательном состоянии. Очнулся я, когда шаттл коснулся посадочной площадки. Но я запомнил, что у нас есть возможность прочувствовать на себе проход через портал и, скорее всего, на обратном пути попрошу Мишку, чтобы он нам это устроил.

Мы сели на планету, которая считалась нейтральной в юрисдикции корпораций. То есть ей владели все понемногу и одновременно никто. Такой же статус имелся у колыбели человечества, у Земли. Это было сделано специально, чтобы оставалась возможность для лазеек в уставах корпораций. Ну и для удобства перемещения между юрисдикциями.

Все вокруг знали и понимали, что с подобных планет чаще всего прилетают шпионы конкурентов и другие тёмные личности. Но на это закрывались глаза по той простой причине, что рано или поздно даже корпорациям, недовольным таким положением, приходилось засылать агентов. Я честно пытался разобраться в местном месиве, которое здесь именуют политикой нейтралитета, но не смог понять и половины. Главное, что я запомнил: после посадки нам нужно явиться в посольство «Заслона», где мы получим дальнейшие инструкции. А заодно в комфортной обстановке сменим внешность и документы, с которыми собираемся проходить гражданский контроль.

Шлюз с тихим шипением отошёл в сторону, и в салон ворвался свежий воздух. Не фильтрованный, который пах озоном и машинным маслом, а настоящий, живой. С цветочным ароматами и одновременно солёный, словно где-то рядом раскинулось море. Вживую я его ни разу не видел, но очень надеялся, что когда-нибудь посещу.

Мы спустились по трапу, и я на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету. После двух лет в полумраке Монолита, после вечных сумерек, пробивающихся сквозь матовые купола, и искусственного освещения это было почти болезненно. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью и только потом начал медленно осматриваться. Наниты что-то подстроили в моих глазах, и резь пропала.

Посадочная площадка, залитая солнцем. Настоящим, жёлтым и тёплым. Вдалеке, за периметром космопорта, вздымались в небо шпили высоток. Их зеркальные фасады искрились бликами, отражая светило. Прозрачное, невероятной глубины, голубое небо раскинулось над головой. Не серая хмарь Монолита с желтовато-ржавым оттенком, а именно голубое, с редкими белыми облаками, которые лениво ползли за горизонт.

— Офигеть, — прошептал Мишка, спускаясь следом. Он задрал голову и так и застыл. — Вы это видите? Оно же… голубое!

— Голубое, — подтвердила Дашка, и в её голосе я услышал те же нотки детского восторга, что испытывал сам. — Я уже забыла, как это чудесно.

Санёк ничего не сказал. Он просто стоял, подставив лицо лучам, и улыбался. Два года без настоящего солнечного света, без ветра и запахов — и вот теперь всё это обрушилось на нас разом.

У края площадки нас уже ждала машина. Типичный городской флайер: кузов, напоминающий микроавтобус, только более обтекаемый, с тонированными стёклами и отъезжающей в сторону дверью. Четыре винта, расположенные попарно на передней и задней осях, сейчас были сложены вдоль корпуса.