Киар замер, не донеся до рта вилку. С острых зубчиков жалобно размоталась макаронина и проворно соскользнула в тарелку.
– Нет-нет! Это так, мысли вслух. Все свежее, – уверила я, немедленно подвигая хрустальный салатник с острыми овощами. – Я все время беру закуски у той тетушки и ни разу не травилась. Ты ешь!
– Да что-то уже наелся. – Одарив меня выразительно-недовольным взглядом, он отложил вилку и взялся за стакан воды. Местной, налитой из чайника, мною собственноручно вскипяченного…
Скрестив руки на груди и привалившись к кухонному прилавку, Киар внимательно наблюдал за тем, как я металась по кухне: прятала остатки еды по ящичкам и собирала грязную посуду.
– Тебе необязательно этим заниматься, – наконец проговорил он, когда я открутила кран и принялась мокрой салфеткой с остервенением тереть грязные тарелки. – Завтра утром придет экономка. Готовит она, может, паршиво, но убирается отлично.
– Да, но мне надо что-нибудь драить, чтобы успокоиться, – хмуро ответила я.
– Другими словами, мне не удивляться и не мешаться, если ты начнешь мыть полы в холле?
– Если посуды не хватит, то не исключаю.
– И что, хороший способ? – вкрадчиво спросил он. – Помогает вернуть душевное равновесие?
– Хочешь попробовать? – Я протянула ему мокрую салфетку, на каменную столешницу полилась вода.
Неожиданно он взялся за кухонное полотенце и начал вытирать вымытые тарелки. Интересно, что именно пошатнуло спокойствие стального Рэнсвода? Девушка, которая соблазн в чистом виде, сбежавший от жены и заработавший гипотетическое несварение король, или мы оба постарались?
Некоторое время, изображая дружный отряд посудомоек, мы занимались делом. Вроде как успокаивались, хотя настойка пустырника помогла бы быстрее.
– Кстати, совершенно забыла рассказать! – Я вдруг вспомнила о помощнике Рэнсвода, устроившем посреди бела дня шпионское преследование. – Сегодня столкнулась с Дрю. Он следил за мной.
Киар замер и как-то хватко спросил:
– Ты уверена?
– Конечно, может, ему тоже приспичило купить еду на рынке Восточных ворот, а потом прокатиться по тем же улицам на экипаже, – пожала я плечами. – Пришлось еще раз вернуться в академию, а только потом на Стрэйн-Лейн.
– Я выясню, чего он добивался, – успокоил Киар. – И, София, я безмерно ценю, что ты заботишься о нашем реноме, но из нас двоих именно мне нести ответственность за все, что происходит. В следующий раз, что бы ни случилось, просто возвращайся домой. Не надо кружить по городу с незнакомым извозчиком. Это как минимум небезопасно. Мы договорились?
– Угу.
– Ты хорошо меня услышала? – с нажимом вопросил он.
– Киар, мы стоим с тобой в одном шаге, а я не глухая! – огрызнулась я и тут же смутилась: – Извини.
– Увидимся вечером. – Рэнсвод решил, что лучше удалиться и подарить мне возможность срывать раздражение на фарфоровом сервизе. – И к слову, если надумаешь мыть полы, то швабра в хозяйственной кладовке.
Помыть полы мне не хватило запала, и остаток дня я проторчала в своей комнате. Читала книги и даже пыталась готовиться к защите по зельеварению. Пожалуй, это был самый странный День схождения лун за всю мою сознательную жизнь.
Постепенно за окном стемнело. Плечо начинало о себе напоминать. Подходило время ежедневного ритуала, кому-то из нас с Киаром следовало сдаться и первым постучаться в соседские двери. Я схватила с комода расческу и принялась вытаскивать из пучка шпильки, но поймала свое отражение в зеркале.
Что я делаю? В конце концов, этот ритуал – всего лишь лекарская процедура. Никто не прихорашивается, прежде чем проглотить горькую настойку от аритмии сердца… Разве что если лекарь так же хорош, как Киар Рэнсвод.
С раздражением швырнув расческу обратно, я вышла из спальни. Резко остановилась посреди коридора и, тихо выругавшись, вернулась. Дремавшая Дуся приоткрыла желтые глаза и посмотрела на меня как на дуру. Собственно, такой я себя и ощущала.
Волосы расчесывала не жалеючи, покусала бледные губы, чтобы добавить сочности, и, чуточку похорошевшая, постучалась в покои Рэнсвода. Тут случилась заминка. В комнате его не оказалось. Стучаться пришлось в двери утопающего в полумраке кабинета.
Магистр сидел за письменным столом, изучал конторские отчеты – я никогда не спутаю счетные документы с бесконечными столбиками цифр. Мама сама вела дела лавки и каждый вечер ковырялась в бумагах. Счетовод из нее был такой себе, паршивенький.
При моем появлении Рэнсвод отложил бумаги. Уверена, он заметил новую прическу. Я остановилась перед письменным столом и сухо проронила:
– Плечо болит.
Больше ничего говорить не пришлось. Киар поднялся и, закатывая рукава, вышел из-за стола. Встал у меня за спиной. Перекинув распущенные волосы на одно плечо, я попыталась совладать с пуговками на спине. Они ускользали, отказывались вылезать из петелек.
Проклятье! Все-таки стоило не экономить и купить парочку вещей с застежками спереди.
Неожиданно Киар сжал мои нервные пальцы и мягко заставил отвести руки. В молчании он начал расстегивать пуговичный ряд, один мелкий шарик за другим. Я бросила быстрый взгляд над плечом – его лицо оставалось совершенно нечитаемым.
Он отодвинул платье, открывая метку. Кончики пальцев прочертили линию плеча, нарисовали завитки, должно быть, повторяя контуры знаков. Я судорожно вцепилась в край стола и невольно поймала наше отражение в окне. Киар в зеркальном стекле смотрел на меня.
– Здесь болит? – тихо вымолвил он, не отводя взгляда.
Я с трудом покачала головой. Шея сделалась непослушной, как будто чужой.
– А здесь? – Его пальцы опустились на лопатку.
– Здесь болит, – хрипловатым голосом призналась я.
– В этих местах метка особенно четкая.
Ладонь легла на пылающую кожу, и наши фигуры окутало алое сияние. Светильник затрещал и погас. Магия потекла потоком, легко, без преград, и меня неожиданно накрыло чувственной волной. Я горела, ноги дрожали, в мыслях воцарился хаос. Какой страх? Хотелось отдать всю магию без остатка, лишь бы слияние никогда не заканчивалось.
Плавясь, словно в жарком горниле, со стоном я качнулась ближе Киару. Свободной рукой он подхватил меня под ребра. Горячая ладонь словно прожигала покровы: платье, сорочку и даже кожу под ними. Перед глазами плыло. В хмельной пелене кружились огненные символы древнейшего языка и, как раскаленное клеймо, по очереди вгрызались в крепкое мужское предплечье.
Что он испытывал в этот момент? Боль или удовольствие?
Пространство стихло, перестало бурлить. Магия погасла. В голове звенело. Киар прижался горячим лбом к моему затылку, дыхание было рваным.
Значит, все-таки чувствовал не боль…
– Ты уже испытывал подобное? – тихо спросила я.
– Да, – шевельнулись его губы, прикасаясь к моей разгоряченной коже, словно целовали ее.
– Любил ее?
– Отнюдь, – последовал жалящий ответ.
Что ж, добро пожаловать во взрослый мир, наивная София.
Он отстранился, щелчком пальцев зажег на потолке люстру. Безжалостный свет залил кабинет. Я невольно поморщилась: после белесой темноты глаза резало. Очарование вдребезги разлетелось.
– Тебе помочь застегнуться? – тихо спросил Киар.
– Не утруждайтесь, господин Рэнсвод. Руки все еще при мне.
Я застегивалась на ходу, кое-как попадая пуговицами в петельки, и успела подняться на второй этаж, когда внизу хлопнула входная дверь. С недоумением вернулась на лестницу.
Холл был пуст. Никаких неожиданных гостей: ни ректоров, ни королей, ни божественных слепцов. В воздухе все еще гулял холодный сквозняк.
– Киар? – недоуменно позвала я, в ответ донеслась дивная тишина.
Он ушел.
– Да обалдеть!
К полуночи Рэнсвод не вернулся. Впервые с момента переезда мне предстояло засыпать одной в огромном пустом особняке, который вроде бы не впускал чужаков, а по факту открывал двери куче незнакомцев.
В конце концов я подхватила книгу, спустилась в гостиную и забралась с ногами на диван. Если появится кто-то чужой, сразу брошусь книжкой, а потом залеплю дверь магией!
