Марта сидела рядом и в задумчивости разглаживала складки на одеяле.
– Пока мы стояли за дверью, Олберик обмолвилась, что связывалась с ним на прошлой неделе. Конечно, никаких подробностей она не выдала, и все же.
Ее слова еще раз подтверждали, что они нашли «господина С.», чьи услуги интересовали Охо. Несмотря на сомнения и боязнь снова ошибиться, Рин хотел сообщить обо всем Ризердайну. Марта предложила отправить посыльного утром, но позже сама признала несостоятельность идеи. О посыльном узнает вездесущий Хендри и наверняка доложит своей госпоже о том, что творится за ее спиной. Высказав свои опасения, Марта назвала Олберик подлой гадюкой, и Рин не стал спрашивать, при каких обстоятельствах проявилась ее мрачная натура. С ним она была предельно вежлива и обходительна, если не брать в расчет письмо, отправленное в Охо. С той же любезностью, с какой она принимала его в гостях, Олберик предлагала оховцам использовать для допросов ее гостиную. По итогу Рин пришел к тому, что согласен с Мартой. Тем не менее признаться в этом он не решился, не желая оскорблять женщину, в чьем доме гостил. Если уж по справедливости, то и он не был до конца честен с ней. Само его появление здесь началось со лжи.
Поддавшись мыслям, он просто лежал и молчал, тупо уставившись в одну точку. Марта подумала, что это от усталости, и поспешила оставить его.
– Отдохни немного, – сказала она, уходя, – а утром мы что‑нибудь придумаем. Доброй ночи.
Несмотря на искренние пожелания Марты, ночь была злой и беспокойной. Спал он плохо, вернее, крутился с одного бока на другой (оба болезненно ныли) и лежал с закрытыми глазами.
Потом проснулись слуги. Он слышал, как под окнами заскреб лопатой садовник, расчищая дорожки, как залязгали ворота и зафырчал автомобиль…
Каждый звук отдавался в его голове, пустой и тяжелой, будто от похмелья. Оттого Рин вспомнил о тревожном колоколе из Марбра, и после мысли было уже не остановить. Он думал о пожаре, погибшем безлюде и о том, что на самом деле случилось. Кто мог уничтожить Ржавый дом? Он знал, что в последнее время в разных городах заявляли о странных случаях с разрушенными хартрумами. И если раньше версия с лютенами казалась правдоподобной, то теперь Рин в нее не верил. Ройя бы ему призналась, а марбровские лютины, будь они вдохновлены примером Пьер-э-Металя, приняли бы его помощь. Дальше в своих умозаключениях Рин не продвинулся. Действие микстуры прошло, и оказалось, что до этого момента он ничего не знал о головной боли.
Он долго собирался с силами, чтобы встать с постели, и смог сделать это ближе к полудню, к подаче второго завтрака. Обычно он состоял из свежих фруктов, сыра и меда, а в холодное время к ним добавлялись согревающие напитки, вроде чая или толченых ягод, залитых кипятком.
Спустившись, Рин обнаружил, что все собрались в столовой, и место рядом с Мартой, куда метил он, уже занято. Там сидел ее брат Нил. Судя по школьной форме, он приехал недавно и тут же попал за стол, как происходило с каждым гостем этого дома.
Нил приветствовал его как старого приятеля и в ответ на вопрошающий взгляд отца пояснил, что «знаком с господином Эверрайном с тех пор, как он вел дела Хоттона», и эта правда подкрепляла ложь, что придумала о них Марта.
Сейчас Нил учился в Сайвере – по его образу и подобию когда‑то создавался Хоттон, но если последний не пережил испытание временем, то делмарская школа процветала и по сей день.
Как оказалось, своим появлением Рин прервал обсуждение обеденного меню. Легко было предсказать, что в следующую трапезу они должны были решать судьбу ужина, а вечером говорить о предстоящем завтраке. Так уж было заведено в этом доме: вся жизнь крутилась вокруг стола.
Хозяйка была в неважном расположении духа, очевидно, из-за плохого сна, но держала натянутую улыбку и с нею обратилась к Рину:
– Мы сегодня принимаем подругу Нильсона, она ваша землячка. Так что не могли бы вы подсказать пару идей для обеденных блюд, чтобы уважить гостью?
Рин бросил взгляд на Марту, сразу поняв, кто предложил пригласить Офелию на обед. Благодаря ей можно передать письмо для Ризердайна. В момент, когда ему открылся этот изящный, как сама Марта, план, Рин пришел к выводу, что поступил правильно, доверившись и сделав ее союзницей. С полученными сведениями она обходилась играючи и легко, словно с детства была знакома с интригами и манипуляциями. Возможно, этому девочек обучали гувернантки, готовящие их к светской жизни.
Рин охотно включился в беседу, обрадовавшись, что его спросили о западной кухне, иначе бы он не вынес еще одного заливного пирога с сардинами.
В ходе завтрака они продолжали обсуждать обед и отличие местных блюд от тех, что готовили на западе. Лэрд сидел с кислым лицом, утомленный и задумчивый. Периодически Рин ловил на себе его хмурый взгляд и пытался понять, в чем кроется причина столь пристального внимания.
Нилу тоже быстро наскучили их разговоры. Улучив момент, он отпустил шутку, что Рин внес неоценимый вклад в меню, и подколол сестру, поблагодарив ее за полезное знакомство. Марта беззлобно толкнула его локтем. Нил пролил на скатерть сливки, не донеся молочник до чашки, и пробормотал под нос ругательство. Будь за столом не так тихо, никто бы не заметил, но госпожа Олберик услышала и пришла в ярость.
– Свет мой, – сквозь зубы процедила она, обращаясь к Лэрду. Несмотря на любовное обращение, звучало оно отнюдь не ласково, а, скорее, зловеще. – Ты бы не мог угомонить своих детей? Мне стыдно за их поведение.
Лэрд кашлянул.
– Мартина, Нильсон, – произнес он сурово. С таким подходом он бы мог составить им письменную претензию и отправить почтарем с одной стороны стола на другую. – Следите за манерами.
– Но мы же не на званом приеме, – возразила Марта с легкой улыбкой, пытаясь умаслить отца. – Это простое озорство.
– И одна испорченная скатерть, – добавила госпожа Олберик.
– Да ничего там не видно. Белое на белом. – Нил на всякий случай промокнул пятно салфеткой, испачкав и ее.
– Нельзя относиться к вещам так расточительно, – с истеричными нотками в голосе заявила хозяйка. – То, что ты видишь вокруг, и деньги, на которые живешь, результат моего бережного отношения ко всему…
– …Кроме богатого супруга, – пробормотала Марта, но Олберик, к счастью, этого не услышала.
– А вы недавно прожгли бархатную обивку, уронив мундштук на диван, – огрызнулся Нил. – И не возмущались.
– Это мой дом. И здесь я могу позволить себе что угодно.
В следующий миг она подхватила фарфоровое блюдце и швырнула его на пол.
– Сможешь делать так же, когда будешь готов оплатить все, что испортишь, – сухо и высокомерно сказала госпожа Олберик и как ни в чем не бывало вернулась к чаю.
На шум прибежала служанка с метелкой и принялась собирать осколки. Следом подоспела вторая, принесла для хозяйки новое блюдце.
– Простите, – не сдержался Рин. – Я, кажется, забыл уточнить, сколько должен за свое пребывание здесь. Прошу вас, назовите сумму, и я все оплачу. В том числе новую скатерть.
– Ну что вы за душка, Риндфейн! – госпожа Олберик расплылась в улыбке. И в ее резкой перемене настроения было что‑то пугающее. – Простите за дурные манеры. Не стоило вовлекать вас в семейные дрязги.
– Мы не семья, – выпалил Нил. – И вы мне никто.
– Нильсон! – одернул его отец. – Немедленно извинись.
– Нет.
– Ты должен.
Напрасно Лэрд взывал к порядку. Нил его не послушал, вскочил из-за стола и ринулся прочь, едва не столкнувшись со служанкой, собиравшей осколки.
– Вернись! – воскликнул Лэрд. – Немедленно!
– Оставь его, – вмешалась Марта. – Одного послушного ребенка тебе недостаточно?
Отец метнул в нее осуждающий взгляд, но сказать ничего не посмел. Что‑то остановило его и не позволило вступить в перепалку с дочерью. Возможно, в нем запоздало проснулось благоразумие.
Но это уже не имело значения. Завтрак и без того был испорчен.
