"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Юркина Женя

Несколько долгих минут она крутила в руках чашку: вглядывалась, щурилась, отставляла подальше, потом приближала к лицу, словно принюхивалась, водила пальцем по ободу и царапала ногтем по дну, будто соскребала налет видений.

Дарт ждал ее ответа, как приговор. От волнения и духоты его бросило в пот.

– Можно… воды? – решился спросить он, и госпожа Лефевр вскинула на него пронзительный взгляд.

– Нет. – Ему почудилось, что ее глаза сверкнули в полумраке. – Ты не заслужил.

Не заслужил.

Слова, точно камни, брошенные в колодец, громким эхом заполнили его и вернули в прошлое. Он снова оказался в приюте. Вокруг сгустилась тьма: плотная и вяжущая, как смола. Такой она была, когда его заперли в шкафу. Он попытался закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. За него кричали те, кто были в голове. Голоса слились в один истошный вопль и оглушили его.

Следующим, что Дарт почувствовал, был жалящий холод, словно он провалился под лед. Течение несло его, а он, безвольный, даже не сопротивлялся. Он приходил в себя слишком долго, так что вода успела превратиться в кипяток. Холод сменился удушающим жаром.

И вдруг кто‑то подхватил его и поволок. Дарт попытался двигаться сам, но тело было слабым и неуправляемым, словно после сонной одури. В лицо дыхнуло горячим воздухом, пахнущим топленым маслом и жженым сахаром, затем он услышал треск углей. Последним к нему вернулось ясное зрение, и тогда Дарт увидел благодетельницу, чьи руки поддержали его и помогли сесть. Это была круглолицая женщина в чепце, безукоризненная белизна которого делала ее румяные щеки пунцовыми. Мимолетное доверие к ней исчезло, когда она влила ему в рот горячую подслащенную воду. Он дернулся, ударился губой о металлический обод кружки.

– Не бойся, это чай, – успокоили его, хотя именно этого ему и стоило опасаться.

Он помнил травяную горечь, выпитую залпом, – ее тоже называли чаем. Странно, подумал он, что один и тот же напиток мог по-разному воздействовать на него: вначале вызывать помутнение рассудка, а затем возвращать ясность мысли. Но теперь его беспокоил провал в памяти – эта пустота болела, как место от вырванного зуба.

Спасительница рассказала, что нашла его у двери своей пекарни, где его бросили, и спросила, что он натворил, если с ним так обошлись. Дарт попытался вспомнить: удушающую жажду, тошнотворный звук, что издавал фарфор, по которому скребли ногтем; а следом имя – госпожа Лефевр, но вот лицо ее будто бы стерлось. Вместо него было темное размытое пятно. На секунду даже показалось, что он опять теряет сознание, но стоило отпустить мысль о ней, и ему сделалось легче.

За этим именем, по мнению булочницы, скрывалась скверна города. Все местные знали о дурной славе госпожи Лефевр, и ей не оставалось ничего, кроме как наживаться на приезжих. В подельниках у нее ходили сын и дочь. Их семейство охотилось на многолюдных улицах, выискивая тех, кого можно обобрать до нитки.

До нитки…

– Где мое пальто? – выпалил Дарт, чем напугал булочницу. Она отпрянула, словно обожглась, и пробормотала:

– На тебе не было пальто.

– Там кольцо. И билет… и… – Он осекся, вспомнив про пустой кошелек.

– Ох, теперь это собственность Лефевров, – со скорбным видом проговорила булочница. – Считай, ты откупился от них малым. Они ведь не просто мошенники, такие и убить могут.

– Вы знаете, где они живут? – не унимался Дарт. – Нужно привести следящих. Это важно. Это…

– Не беспокойся, милый. Теплую одежду и билет домой мы тебе найдем. Лим гостеприимен.

О, этот чудесный Лим, о гостеприимстве которого слагали легенды! Каким глупцом нужно быть, чтобы купиться на его светлый образ. Дарт столько раз слышал о доброте и открытости южан, что ничуть не усомнился в благородном порыве человека, вернувшего ему кошелек. А ведь с него все и началось. Очевидно, Дарта приметили возле ювелирной лавки и решили обчистить карманы. Пустой кошелек, попавшийся первым, не принес наживы, а потому вор притворился, будто возвращает пропажу, чтобы, заслужив доверие, заманить его в другую ловушку. И пока его, как почетного гостя, обхаживали в холле, занимая бесполезными разговорами, госпожа Лефевр внимала. К моменту встречи с Дартом она уже знала достаточно, чтобы сплести сети из иллюзии и обмана.

Дальше дело оставалось за малым. Она внимательно наблюдала за ним и слушала, выжидая. Каждая ее фраза была уловкой, каждый его ответ – подсказкой. Госпожа Лефевр оказалась не простой шарлатанкой, а хитрой мошенницей, обладающей если не даром предвидения, то невероятной проницательностью и силой убеждения. С ней одной не справились все тринадцать личностей, наводнявших его разум.

Вот от чего его предостерегали. Незнакомый город тем и опасен, что любого делает потерянным, безоружным, уязвимым.

– Мне нужно идти, – пробормотал Дарт. Мысленно он уже мчался по улицам, прочь из Лима, а на самом деле с трудом мог управлять своим телом.

– Обожди, – возразила булочница. – Тебе бы отдохнуть и проспаться. Ты бредил, разговаривал сам с собой.

Ничего удивительного, подумал Дарт, что его приняли за хмельного. Нужно было обладать поистине добрым сердцем, чтобы подобрать его на улице и помочь.

Лим был многолик и непредсказуем: доброта и благодетель здесь соседствовали с обманом и беззаконием. Такой же, как и все города.

Глава 20

Дом притворств

Риндфейн

На старой пристани неподалеку от маяка их подобрало торговое судно. Стихийный рынок уже опустел, оставив после себя разный сор, разносимый ветром, и последний из лоточников медленно грузил обратно ящики с фруктами. Очевидно, торговля сегодня не задалась, поэтому он был рад заработать тем, что принял двух пассажиров, невзирая на их сомнительный вид.

Оба побитые и усталые, весь путь они провели в молчании. Не строили планов, не пытались друг друга ободрить, не брались рассуждать, что будет с ними дальше.

Старое судно было таким же нерасторопным, как его владелец, и добралось до Делмара уже к ночи. Их высадили на морском вокзале, где они и расстались, обменявшись лишь парой слов.

Столица никогда не засыпала, и даже в поздний час здесь можно было легко найти транспорт в любую точку города. Рин не спешил, рассчитывая вернуться в имение Олберик, когда все отойдут ко сну, а потому выбрал какую‑то ржавую посудину, что в скорости уступала бревну, дрейфующему на волнах.

Востроглазый шкипер разглядел его синяки в слабом свете фонаря и с пониманием спросил:

– В каком кабаке заварушка?

– Там, у порта, названия не помню, – пробормотал Рин, чтобы поскорее отделаться от словоохотливого попутчика.

– Наверное, опять «Старина Кейп» лютует, – продолжал шкипер уже сам с собой.

Рин понятия не имел, о ком речь, и решил, что это местный забулдыга, известный своими погромами в кабаках. Он едва удержался от признания, что на самом деле здесь приложил руку сам Хранитель Делмарского ключа, которого все привыкли видеть степенным, благоразумным и, как полагается, в белом праздничном кителе.

Вскоре Рин пожалел о том, что так небрежно подошел к выбору судна. Это утлое ржавое корыто качало и подбрасывало на волнах, словно пробку, и весь путь Рина мучили приступы морской болезни. Поглядывая на него, шкипер только посмеивался.

Наконец, они доплыли до охранного поста, предваряющего частные владения Олберик. Рину пришлось долго объясняться и доказывать, что он здесь желанный гость. Когда все разрешилось, шкипера отправили обратно, а Рина сопроводили до причала, где в прошлый раз ждал мажордом. Сегодня ему в одиночку пришлось пробираться в потемках, шагая на свет окон хозяйственного крыла.

Дом спал лишь наполовину. Пока утомленные роскошью господа отдыхали в своих спальнях, прислуга делала черную работу: чистила камины, стирала белье, драила полы и посуду.

Дверь отворила краснощекая женщина в холщовом переднике. Всплеснула руками, заохала и тут же повела его на кухню, где стоял резкий запах уксуса. Рин в своем нынешнем облике был для нее как грязная сковорода, требующая немедленной чистки. Служанка подала теплую воду и полотенце и, пока он умывался, скрутила пару компрессов со льдом. Она вилась вокруг и причитала, в конце каждой фразы добавляя «господин Эверрайн». Фамилия давалась ей с трудом и звучала из ее уст мило, почти как «Эве-ааай».