Глава 50
Кеннет Норман откровенно скучал большую часть собрания. Вообще-то второму секретарю посольства тут и делать было, по большому счету, нечего — но статус мероприятия подразумевал явку глав всего дипломатического корпуса, а посол — откровенный болван, получивший должность из-за дальнего родства с Министром колоний - знал исключительно родной язык, и предполагалось, что Кеннет будет исполнять роль переводчика. Однако то, что говорили "важные персоны", посла не интересовало, как и сам он не интересовал никого из собравшихся…
Да если бы и заинтересовал, Кеннет вряд ли бы поспешил на выручку начальнику. Он бы этого даже "не заметил": пользуясь своим статусом (а, точнее, отсутствием такового) второй секретарь отошел в сторонку, подальше от "первых лиц" и поближе к заинтересовавшей Форин Офис персоне. Вот за ней наблюдать было бы интересно: Кеннету было очень любопытно, почему местные пандильерос даже разговаривать о нем не желали. Было бы — но не было: "предмет наблюдения", казалось, занимался тем же, чем и сам мистер Норман — то есть откровенно скучал. Правда, ближе к окончанию к нему подошел "главный виновник торжества" и они обменялись короткими репликами - но и это, скорее всего, было обсуждение кого-то из собравшихся: по завершении краткого диалога на лице "объекта" появилась улыбка и он с каким-то предвкушением оглядел столпившихся "первых персон". Но в этот момент все "протокольные мероприятия" и закончились, так что развития сценка не получила.
"Техническая часть" заняла всего минут десять, все прошло по заранее озвученному плану, никаких неожиданностей вроде не случилось. Хотя посол и поинтересовался, что же на самом деле там произошло, ведь мистер Норман стоял рядом и все должен был разглядеть в подробностях. Кен с удовольствием рассказал, и даже добавил от себя парочку не совсем приличных комментариев — но этот болван, обычно смеющийся до упаду, когда какой-нибудь идальго просто наступал в кучу навоза на улице, рассказ воспринял со звериной серьезностью.
А, судя по тому, что уже на следующее утро Кеннет Норман оправился домой с толстенным письмом в Форин Офис, чувство юмора у посла атрофировалось еще в момент рождения. Болван - он и помрет болваном…
Фабрика, о которой говорил Слава, оказалась вообще-то тракторным заводом. Просто трактора она начала выпускать небольшие. Маленькие такие трактора, почти игрушечные, с мотором в шесть лошадок. Этот мотор можно смело назвать "технологическим шедевром": дизель с объемом цилиндра в триста пятьдесят кубиков и весом всего в девяносто килограмм… Вес — это неважно, тем более что трактору излишняя "легкость" и не требуется, а вот все остальное — было чем гордиться. Да одно то, что мотор легко заводится "кривым стартером" — дизель заводится! Ну и ресурс у мотора с холостым только ходом в восемьсот оборотов был "по гарантии" назначен в две с половиной тысячи часов. Трактор — весь — получился тоже нетяжелым, меньше полутонны — и недорогим: продавать его Петрашкевич думал по тысяче рублей. Потому что продавать он решил трактор только в России, а в России у крестьян с деньгами очень негусто…
Вообще-то в магазинах трактор выставлялся по тысяче сто двадцать рублей, вместе с плугом, бороной и небольшой тележкой, а за весьма умеренную цену крестьянин там же мог приобрести к трактору сеялку, косилку, культиватор и кое-какой другой инструмент. Некоторые даже приобретали — но без фанатизма. Вообще Станислав обещал, что за год спрос достигнет тысяч двадцати машин, но гарантировать он не мог. И никто бы не смог: все же такой трактор был хорош для мелкого хозяйства, а у мелких хозяев избытка наличности явно не хватало. В основном их покупали небольшие "товарищества по обработке земли" — но и для них это было весьма серьезное вложение денег. Мне это было не совсем понятно: ведь по моим воспоминаниям крестьянство до войны (той, из прошлой жизни, которая в пятнадцатом начиналась) стало заметно богатеть за счет массы отъезжающих на новые земли…
Забавно, но идея Струмилло-Петрашкевича сработала даже сильнее, чем предполагалось. К концу года рабочие на всех заводах и подавляющее большинство крестьян в моих колхозах полностью (и радостно) получали зарплату и оплату за продукты корпоративными "расчетными копейками", а в учрежденной "сберкассе", где счета поспешило открыть больше двухсот тысяч человек, средний остаток по счету превысил сто рублей. Дорогие товары — велосипеды, мотоциклы и даже автомобили — получили наконец вполне предсказуемый и заметный сбыт в России, да и трактора стали потихоньку раскупаться именно моими рабочими. В основном — для родственников в деревне, конечно — но с такими темпами роста рынка по моим прикидкам двадцать тысяч в год только рабочие и купят. Какая мне разница — сам крестьянин трактором обзаведется или его родич ему купит?
Насчет разницы я узнал уже в июне семнадцатого года, когда с Камиллой мы отправились в Уругвай — там закончилось строительство электростанции на Риу Негру. Раньше как-то руки не доходили, а в дороге я, наконец, внимательно прочитал рукопись Петрашкевича. Погода была не из лучших, Камилла все равно почти все время валялась с морской болезнью в постели — вот я и занялся самообразованием. И много интересного узнал.
Вот, например, очень интересно: британцам японцы все еще не отдали двести миллионов фунтов кредита — почти миллиард долларов. Еще англичане во время войны выдали кредитов России, Франции, Греции и другим "союзникам" почти столько же. Сами набрали — у американцев — триста миллионов фунтов. И при всем этом денег у них стало больше, чем до войны!
Ну, у Франции колоний отъели — но я тоже Мадагаскар забрал, и пока в новую колонию вкладывал больше чем получал. А они что, на ровном место сотней миллионов фунтов разжиться там успели? Нет. Тогда спрашивается: каким образом они сумели выдать кредитов уже немцам на сотню миллионов? Из каких средств? Мне это было очень непонятно — пока я не почитал, что об этом пишет Слава.
А писал он вовсе не для того, чтобы мне, неграмотному, преподнести "анализа мировой экономики" — нет, он упомянул об этом лишь в качестве примера "пользы от собственной эмиссии". Вот я выпустил свои "копейки" — и тем, выходит, взял в долг (у своих рабочих и крестьян) миллионов тридцать рублей. Причем срочно отдавать этот "долг" мне не нужно: пока рабочие знают, что на мои "копейки" они всегда смогут купить то, что им надо, они не бросятся "конвертировать" их в товары. Вот только я выпустил "копеек" на тридцать миллионов, а британцы выпустили в оборот три миллиарда фунтов.
Правда, когда-то за эти фунты кто-то захочет что-то в Британии купить — но далеко не сразу. Зато продадут за эти бумажки свой товар сразу — и продавцы сразу станут "богатыми". Богатых в России действительно стало уж слишком много — впрочем, большинство "внезапно разбогатевших" граждан в весьма сжатые сроки перемещались в другие страны, и в основном — в Америку. Богатели они за счет продажи земли — за фунты, но ладно если бы они продавали свою землю. Петрашкевич лишь краем коснулся "земельного вопроса", но и этого "края" мне хватило для понимания "малой покупательной способности русского крестьянства": по моим прикидкам минимум треть русского Чернорземья были скуплены иностранцами…
Так что с "англичанкой, которая гадит", я оказался в расчете: у неё забрал самые вкусные колонии, а она в ответ скупила лучшие территории уже у меня дома. Причем не только и не столько сельскохозяйственные: половина Урала и треть Сибири уже принадлежала разным британским компаниям и теперь мне оставалось только локти грызть, похоронив мечты о Кузбассе, Алтае, Якутии… Самым же интересным было то, что большую часть всего этого британцы даже не покупали: оставшись без денег банки России как-то быстро запродались англичанам и земли, рудники, заводы и многое другое островитянам досталось в качестве залогов по просроченным кредитам — то есть в разы дешевле реальной стоимости. А в войну-то в погоне за "быстрой деньгой" закладывали почти всё…
