Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

А тут ‑ эта. Без шансов вообще.

Вон Зальта, кроме того, что писаная красавица со стройной фигурой, ещё и неприлично богата. Это, с точки зрения брачной арифметики, всё равно что в игре в таблички сразу собрать «старший цвет»[1]. Остальным участникам партии остаётся только вежливо сложить карты и сделать вид, что они невероятно рады выигрышу подруги.

Но вместе с тем, одно появление егеря с дочерью герцога и её секретарём вновь подогрело общественный интерес к молодому офицеру до стадии кипения.

Если до этого к нему относились как к интересной, но далёкой фигуре: «вот там, где-то бегает по Пустошам наш герой, иногда кого-то убьёт, иногда кого-то спасёт» — то теперь он внезапно оказался в центре городской сцены.

Его видели на выставке, где они вместе рассматривали технику, в парке, где он шёл рядом, а её секретарь нёс сумку с телефоном, в ресторане, где ему явно не хватало одной вилки, чтобы отбиваться по очереди от взглядов.

И каждый такой выход подбрасывал дров в костёр сплетен.

— Видела? Он ей стул подвинул!

— Видела. А как он на неё посмотрел?

— А как на него посмотрела её секретарша?

— Вот это, кстати, отдельная тема…

Общество, как обычно, разделилось на лагеря.

Одни восторженно шептали: «Вот это пара! Он ‑ сталь, она ‑ лёд. Вместе будут властвовать над миром».

Другие скрипели зубами: «Сначала герцогская дочка, потом, глядишь, и до принцессы доберётся…»

Третьи прагматично подсчитывали: «Если он закрепится в Зальтах, то за ним встанет весь их концерн и кому-то это очень помешает».

А тем временем молодые люди, пообедав, отправились в парк Стальвон — место, которое любой марсанский гид называл «если вы не были там, вы не были нигде». Там располагался самый крупный зоопарк королевства, ботанический сад и океанариум. Огромная территория с многоуровневыми террасами, искусственными водопадами, прудами и бесконечными развлекательными заведениями, как нельзя лучше подходила для прогулок людей, у которых с одной стороны — нервы, изношенные войной и бизнесом, а с другой — вполне живой интерес к тому, как живут существа, у которых максимальная проблема в жизни ‑ «мало корма».

У центрального входа висела карта, на которой парк напоминал что-то среднее между картой военной кампании и схемой крупного торгового центра: «Вы здесь», «Туда идти страшно дорого», «Туда идти страшно далеко». На ней зелёными пятнами обозначались зоны фауны, голубыми — водоёмы, а блестящими значками — точки общепита, где можно было оставить половину месячного оклада за кусочек торта в форме турхона.

Взяв в прокат небольшой четырёхместный автомобильчик на электрической тяге — смешную пузатую машинку с тихим моторчиком и ограниченной скоростью, чтобы особо резвые посетители не устраивали гонки по ландшафтам, — они поехали смотреть местные чудеса.

Самое интересное для Ардора показывали на технической площадке. Там стояли опытные образцы техники и всякие прочие чудеса науки: макеты боевых машин в «мирном» раскрасе, демонстрационные образцы левитирующих платформ, прототипы сельхозмашин, которые ещё только пытались сделать устойчивыми к фермерским рукам.

Один особо гордый инженер демонстрировал «самоочищающийся бронетранспортёр», по стенкам которого лилась вода.

— Видите, — пояснял он, — грязь сама сходит.

— А если кровь? — невинно поинтересовался Ардор.

Инженер на секунду задумался, потом решил, что это, наверное, был юмор, и поспешно переключился на рассказ о расходе энергии.

Дам интересовали зверюшки и цветы, что вполне объяснимо. С техникой они работали каждый день. Отчёты, договора, схемы поставок, графики. Броня, пушки и финансовая аналитика стали частью их обычного фона. А вот смешных зверьков в офисах немного, а цветов ещё меньше. Разве что в вазе у приёмной, и то — пластиковые.

Поэтому, едва они выехали с «технической» стороны, Гарла Эсгор с тем самым профессиональным блеском в глазах делопроизводителя определённо заявила:

— Теперь зверюшки. А то от ваших железок циферки в голове начинают сами по себе складываться.

Альда согласно кивнула. Для неё смотреть на очередной опытный образец броневика было примерно так же интересно, как для обычного человека — на очередное изменение закона о налогах.

Местная фауна уже давно не удивляла Ардора. Условия обитания определяли облик животного сильнее, чем любые гены, и то, что здесь занимало нишу свиньи, выглядело почти так же, как земная свинья — если не смотреть слишком пристально в анатомический атлас. Псы, коты и прочие высшие животные были пугающе знакомы: та же пластика тела, та же наглость во взгляде, та же уверенность, что мир создан для них.

Правда, имелись небольшие различия в анатомии, как, например, у коней рос небольшой рог на лбу — не такой величественный, как на гербах с единорогами, а скорее честный «набалдашник», которым можно было боднуть невнимательного грабителя телеги. У коров рога напоминали оленьи, разветвлённые и красивые, благодаря чему в брачный сезон быки становились особенно философскими: сложно бодаться с тем, что и красивее, и более вооружено.

Но общую картину это принципиально не изменяло. Если оно хрюкает, ест из корыта и подозрительно умно смотрит на ведро, — значит, свинья.

Поумилявшись выводку горной кошки с ослепительно сверкающим белым мехом, которая, конечно же, никакой не кошкой себя не считала, а смотрела на людей с выражением: «Если бы решали мы, кто кого держит в клетке, всё выглядело бы иначе», они перешли к водной части программы.

Зайдя в огромный аквариум со страшными зубастыми акулами и гигантскими черепахами, они некоторое время медленно двигались вдоль прозрачных стен, за которыми жизнь шла в своём, глубинном темпе. Акула лениво проплывала мимо, даже не пытаясь изображать агрессию. Черепаха, поношенная временем, смотрела так, словно видела уже пять смен королей и три реформы налоговой системы.

— Вот они, истинные мудрецы, — заметила Альда. — Медленные, молчаливые и никому ничего не должны.

— Что неудивительно при такой продолжительности жизни, — добавил Ардор.

После акул и черепах по сценарию шло примирение с реальностью. Они съели по мороженому, причём дамы взяли себе «двойное с орехами» и совершенно не мучились совестью, а он — скромный стаканчик, чтобы не разрушать образ сурового офицера, и выпили по чашке горячего отвара цветов салты.

Салта, слегка сладковатая, c цветочным ароматом, успокаивала нервы и немного облегчала совесть: «Да, мы едим сладкое, но запиваем же травами!»

Уже когда солнце отчётливо засобиралось на закат, заливая террасы парка мягким оранжевым светом и вытягивая тени, они, слегка утомлённые, но заметно повеселевшие, поехали в музыкальный театр.

По словам дам, там давали уморительную пьесу про слугу, ухитрившегося услужить сразу двум господам одновременно.

— Очень жизненно, — хмыкнул Ардор. — Особенно для генералов и политиков.

— Или и семье, и акционерам, — добавила Альда.

— Или и начальнику, и собственной совести, — добила Гарла.

И вся компания дружно рассмеялась, уже предвкушая, как будет сидеть в мягких креслах, слушать, как на сцене кто-то изображает хаос, и наслаждаться тем редким моментом, когда хаос создают не они.

Всё это время, нанятые Лабрисом люди разыскивали их, но на огромной территории парка это было сделать совершенно невозможно. Стальвон, с его многоуровневыми террасами, мостиками, тропинками, лифтами, тоннелями и тысячами людей, был идеальным местом, чтобы потерять кого угодно, кроме собственного ребёнка — и то только потому, что он сам найдёт дорогу на сладкое.

Люди Лабриса бегали по зоопарку, пялились в лица посетителей, заглядывали в аттракционы, пару раз чуть не полезли в вольер к обезьянам (те им уже ответно скалились и явно готовились к культурному обмену предметами). Но толку было чуть.

Егеря с леди Альдой «зацепили» только тогда, когда весь эскорт тронулся от въезда в парк к театру. Машина Лабриса подъехала к туда буквально через десять минут после начала спектакля. Однако, по здравому размышлению, в ложу врываться он не стал. Даже его слегка перегретый от амбиций мозг понимал, что в одновременном противостоянии с охраной, Альдой и бароном на одном квадратном метре ‑ шанс выжить у него будет только в анекдоте.