Третий. Том 6 (СИ) - "INDIGO"

Повезло только троим. Эти остались на крыше, живые, хотя и сильно потрёпанные — осколками, взрывной волной. Один держался за ухо и не мог встать. Другой лежал на спине и смотрел в небо с выражением человека, который ещё не понял, что произошло. Третий сидел у края и, кажется, кричал, но я его не слышал — что именно, у меня самого заложило уши после взрыва.

Медик появилась быстро. И сразу стало ясно, что хорошего она там увидит немного.

Вскоре крышу заполнили полицейские — много, с оборудованием, с экспертами. Осматривали всё, что осталось. Что‑то замеряли, что‑то фиксировали. Потом начали с охранниками разговор о том, откуда по ним могли стрелять. Под подозрением было три небоскрёба. Мой, ближайший, стоял в этом списке первым.

Понял, что они скоро появятся здесь. Вопрос был только в том, когда.

Выбор был простой: убираться с крыши сейчас или спрятаться. Вниз идти было рано — там охрана, там сотрудники, там камеры. Огляделся. Четыре вентиляционных короба, квадратные, примерно метр на метр каждый, с решётчатыми крышками на болтах. Ножом открутить крышку — дело полутора минут.

Выбрал второй вариант.

Внутри короба воздух был тёплый, с запахом пыли и смазки. Прямо подо мной работал вентилятор — его защитная решётка и стала моим полом. Я устроился стоя, прислонившись спиной к металлической стенке, и стал ждать.

Вот только вместо полиции на крышу появились двое местных охранников. По голосам — знакомые. Именно с ними мы уже встречались этой ночью около серверной.

— Чисто, — сказал один. Голос хрипловатый, немного задыхающийся — тот самый, с одышкой.

— Смотри лучше, — ответил второй. — Следы могли остаться.

— Да какие следы? Тут ветер такой, что следы за пять минут сдует.

Пауза. Шаги. Судя по звуку, они обходили крышу методично, по периметру.

— Вон там, у вытяжки, — сказал первый.

Мои мышцы напряглись автоматически.

— Что там?

— Да ничего. Просто посмотри.

Ещё пауза. Шаги приблизились, потом удалились. Я слышал, как один из них остановился прямо над моим укрытием — попинал зачем-то решётку — и несколько секунд стоял неподвижно.

— До сих пор тушат, — сказал второй, очевидно, глядя на соседний небоскрёб.

— Угу. Этажей десять уже точно выгорели.

— Там же у них весь управленческий состав сидел.

— Вот именно.

Они постояли молча ещё немного — наблюдали за почти потушенным пожаром, — а потом покинули крышу. Больше никто не появился. Полиция так и не поднялась — видимо, охрана внизу отказала им в доступе, а ордера у тех не было.

До вечера я просидел в вентиляционной шахте. Неудобно, жарко, с занемевшими ногами и мыслями, которые никуда не уходили.

Управленческий состав… Значит, Финир знал, куда целил. И ракеты летели не просто в здание. Они летели по управлению корпорации, которое там находилось. Впрочем, на войне как на войне. Во время нападения на базы имперской закупочной компании были и убитые, и раненые. Болтали, что больше всего погибло в посёлке искателей — по ним первыми прилетело.

Выбрался из вытяжки я уже в темноте, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку: пожар в соседнем здании был потушен, хотя само здание ещё дымилось. Полиция и пожарные разлетелись. Даже толпа зевак, которая наверняка собиралась внизу, разошлась по домам. Небо над городом было тёмным и чистым, если не считать дымной полосы, которая ещё тянулась от верхних этажей небоскрёба Мидланда.

«Пять — один, — подумалось мне. — Но пока в пользу Мидланда».

Кто им отправил их же подарок, несложно было догадаться. И я был уверен: Мидланд не будет долго думать с ответом. Ответ будет. И он будет весомым.

Уже собрался покинуть крышу, когда обнаружилось, что электронный замок — тот самый, который мы аккуратно вскрыли предыдущей ночью, — снова был исправен. Кто‑то успел его починить или заменить. Двери не открывались.

Достал нож и начал методично ковырять замок, не торопясь, вслушиваясь в звуки здания.

Именно тогда я услышал сзади звук подлетающего корабля. Нарастающее гудение, мощнее, чем у гражданского транспорта, — характерное, ни с чем не спутать. Полицейский куб. Он прошёл низко над крышей, завис на секунду и мягко сел в двадцати метрах от меня. Синие огни на борту мигнули и погасли — режим посадки.

Меня они не заметили: небольшой квадрат технической надстройки в центре крыши, где располагались оба выхода, закрывал меня от их поля зрения. Я прижался спиной к стене рядом с дверью и быстро активировал хамелеоновый режим плаща, подстраиваясь под серый бетон стены. Не идеально, но в темноте сойдёт.

Потом крыша в двух местах разошлась. Я и раньше замечал эти квадраты, решил, что это просто технические люки. Оказалось, нет. Из них поднялись две турельные установки, спаренные, явно тяжёлого класса, с плазменными стволами. Они развернулись к полицейскому кубу мгновенно, с механической точностью, которая не оставляет места для сомнений, что ими управляет искин. Дистанция — двадцать метров. При таком калибре они могли бы прошить куб насквозь вместе со всем, что внутри.

Попытавшиеся уже покинуть куб полицейские замерли на пороге. Один из них медленно поднял руки — жест универсальный, понятный без перевода. Остальные не двигались.

А потом двери, которые я пытался вскрыть, распахнулись и ударили меня прямо в плечо.

Охранник в тяжёлом снаряжении — бронекостюм, шлем с опущенным забралом, плазменная винтовка в руках — вылетел наружу и немедленно взял полицейских на прицел. За ним — ещё один. Ещё. Ещё. Они выскакивали быстро, один за другим, каждый раз прикладывая меня открывающейся дверью о стену, и каждый раз я молча отлеплялся и вновь прижимался обратно. Шестеро. Последним выбрался тот самый — с одышкой, хотя в полной амуниции он дышал ещё тяжелее.

Шесть охранников. Плюс двое тех, кто остались внизу, плюс те, кто на пульте управления.

«Если снизу сейчас приедут ещё охранники, из меня точно сделают отбивную. Бесплатно и с удовольствием», — подумалось мне.

На шестом охраннике я придержал дверь — осторожно, ровно настолько, чтобы она не захлопнулась. Он остановился чуть дальше дверного проёма, согнулся, упёрся руками в колени и начал с характерным присвистом тянуть воздух. Тяжёлая амуниция, плюс лестница, плюс экстренный выход явно давались ему непросто. Пока он отдувался, я бесшумно проскользнул у него за спиной и вернулся в здание. После чего сразу — на лестницу.

Если сейчас прибудет подкрепление, оно приедет на лифте. Никто в полной амуниции не потащится пешком по лестнице, если есть лифт. Тем более такие, как этот шестой охранник. И я оказался прав. Лестница оказалась пустой. Тихой. Только лёгкий гул вентиляции и далёкое эхо разговора с крыши: охрана что‑то объясняла полицейским, полицейские что‑то требовали, и по интонациям было ясно, что никто не хочет уступать.

Проблема была в камерах. Несколько штук, установленных на лестнице этажами ниже. Живые они или нет после того, что произошло прошлой ночью, я не знал. Тратить иглы впустую не хотел. Поэтому просто шёл мимо, не останавливаясь и накинув на голову капюшон.

На нужном этаже я остановился и зашёл в коридор. Со вчерашней ночи здесь ничего не изменилось: та же тишина, то же тусклое дежурное освещение, то же панно на стене — плетёное из верёвок, замысловатый узор, который при другом свете и в другое время, наверное, выглядел бы как искусство. Сейчас я смотрел на него как на расходный материал.

Нож вышел из ножен тихо. Я начал методично вырезать куски верёвки — те, что были потолще, те, что выглядели понадёжнее, — и связывать их, считая длину. Панно уменьшалось на глазах, теряло форму, превращаясь из чего‑то декоративного в груду сырья. Верёвка выходила короткой и не особенно внушающей доверие — но выбора не было.

Проверив узлы — дважды, методично, каждый по отдельности, — я привязал один конец к ножке стола и подтащил его к незапертому окну. Тяжёлый стол, массивный, явно не сдвинется. Второй конец верёвки полетел вниз, в ночь.