– Не бери в голову, – сказала Нелли. – Этот старый осёл уже из ума выжил. Несёт всякую чушь, да ещё с таким видом, будто знает больше всех. Графиня сейчас действительно не в себе, но вряд ли она в чём-то обвиняет тебя.
– Да меня сроду все обвиняют. Во всём! Тэд действительно так плох?
– Не то слово, – вздохнула горничная. – Он… такой бледный. Почти прозрачный. И словно обесцветился. Глаза у него совершенно бессмысленные. И вечно этот холодный пот. Простыни и рубашку хоть отжимай. А графиня… Она всё себя винит.
– За что?
– Пойдём, не будем тут стоять, – Нелли, оглядевшись, взяла Илану под локоть. – Я сказала этому ржавому роботу у дверей, что мне надо в бакалейную лавку. По-моему, это в ту же сторону, что и тебе…
– Я тут недавно прибиралась в покоях графини, – продолжала горничная, когда они свернули на улицу Паризьен, вдоль которой тянулось множество маленьких уютных магазинчиков. – Я была в спальне, а мадам с какой-то своей знакомой в соседней комнате. Я прибралась и ушла, а потом вернулась, потому что забыла щетку. Наверное, они слышали, как я ушла, но не услышали, как я вернулась, поэтому заговорили погромче. Графиня сказала: «Это меня Бог покарал. Я убила чужого ребёнка, и теперь у меня отняли моего. А ведь я для него старалась! Я не могла смириться с тем, что его место занял ублюдок. Эта шлюха со своим мерзким ублюдком присвоили то, что должно было достаться нам! Но уж лучше бы я смирилась». Тут они что-то стульями задвигали. Я испугалась, что они собираются выйти из той комнаты в спальню, и убежала. Если честно, я ушам своим не верила. Графиня… Она такая утончённая! Такая вежливая со всеми, даже с прислугой, и вдруг – шлюха, мерзкий ублюдок… Я думала, она и слов-то таких не знает.
Ругательства, которые употребляла хозяйка, шокировали Нелли едва ли не больше, чем то, в чём графиня призналась. Подумать только – графиня Бельски убила ребёнка! Илана не считала мать Таддеуша святой. Она знала, что Анна Бельски из тех людей, которые почти никогда не снимают маску. Как, впрочем, многие, кого Илана видела в этом замке. Она тут многому научилась. Но только не угадывать, что скрывается под маской. Неужели эта женщина и впрямь способна убить ребёнка? Поверить в это трудно, но с чего бы графиня вдруг стала на себя наговаривать! Разве что повредилась рассудком.
– Ты даже не думай, тебя тут никто ни в чём не винит, – заверила её Нелли. – Я уж не знаю, кого она там убила, но такой грех никогда не сойдёт с рук. Мне в общем-то до всего этого нет никакого дела. Я уже давно усвоила, что прислуга не должна интересоваться делами хозяев, даже если те из комнаты в комнату трупы таскают. Прикажут помочь – другое дело, а вмешиваться… Можешь сам трупом оказаться. Особенно если служишь графьям да банкирам. Я это только тебе и рассказала.
– Ты мне нравишься, – призналась она, немного помолчав. – И плевать мне на все эти разговоры о том, что ты не дочь Евы. Да откуда они знают, какая она была, наша праматерь Ева? Может, первые люди как раз больше на тебя походили. Я ужасно рада, что ты заткнула за пояс эту гниду – грундеровскую дочку. Она так бесилась, когда конкурс проиграла. Да какая она принцесса? Чванливая, злобная, мелочная тварь. А уж её мамаша… Знала бы ты, как мне там жилось!
– Догадываюсь, – усмехнулась Илана.
– Ну ладно, я побежала, – спохватилась Нелли. – А то меня потеряют. Или этот старый сморчок дворецкий что-нибудь заподозрит. Ну а ты забудь, что он сказал. Их сиятельствам со своими бы грехами разобраться.
Таддеуш умер в конце января. Хоронили его в закрытом гробу – как и всех, кто пал жертвой страшной ледяной болезни. Когда серебристо-голубой гроб, украшенный белыми лилиями, вносили в фамильный склеп, графиня упала в обморок. Белые лилии были повсюду. Они даже устилали аллею кладбища, по которой двигался траурный кортеж. Таддеуша оплакивала вся 7-я гимназия, особенно девочки. А на Илану косились так, что она чувствовала себя чуть ли не прокажённой. «Где ты, там вечно что-нибудь случается». Старый дворецкий был не далёк от истины. Но она никогда не делала и не желала Таддеушу ничего плохого.
Илана ушла, не дождавшись конца церемонии. Ей казалось, что здесь хоронят не Таддеуша, а кого-то другого. Таддеуш Бельски потерялся, заблудившись в ледяном дворце. Шутка святого Дамиана… Или беса по имени Дэмиен. «У меня было такое чувство, что хоронят не его…», – всплыли в памяти слова Билли. Некоторые никак не могут смириться со смертью любимого человека. Они не верят в неё даже на его похоронах.
– Илана Стивенс! – окликнул её кто-то, когда она выходила за ворота кладбища. Такой голос – странная смесь тенора и контральто – мог принадлежать и мужчине, и женщине. Так же, как и смуглое, скуластое, обрамлённое короткими тёмными волосами лицо. Кожаная куртка поверх полицейской формы скрывала очертания фигуры, лишая Илану всякой возможности определить пол собеседника.
– Лейтенант Джонсон! – представился андрогин, показав Илане полицейский значок. – К сожалению, у меня для вас плохие новости. Два часа назад мы нашли тело вашей бабушки, и вы должны поехать со мной на опознание.
– Как… тело? – растерянно пролепетала Илана.
– Пройдёмте лучше в машину, – в голосе лейтенанта звучали сочувственные нотки. – Я вам всё расскажу по дороге.
Илана, как сомнамбула, садилась в маленький полицейский автолёт. Чьё они нашли тело? Бабушки Полли или того оборотня, который больше месяца жил в их доме? Что вообще происходит?
– Вот, сделай пару глотков… Полегче станет.
В руках у Иланы оказалась открытая пластиковая банка. Напиток напоминал смесь лимонада со спиртом.
– Лилиана, ты даёшь ребёнку алкоголь? – шофёр, тоже полицейский, состроил праведническую мину.
– Не каждый ребёнок оказывается в такой ситуации, – отмахнулась Лилиана.
Это женственное имя совершенно не вязалось с её внешностью, но, похоже, под грубоватой оболочкой скрывалась добрая душа. Не вдаваясь в подробности, лейтенант Джонсон рассказала, что в одном из заброшенных домов на улице Навигатора Пирса, где наконец занялись сносом старых построек, рабочие обнаружили тело пожилой женщины. В её сумке полиция нашла льготную товарную карту супермаркета «Глобо» на имя Марии Аполлинарии Стивенс. Судя по всему, на неё напали уличные воры, и вряд ли они собирались её убивать – ударили по голове, чтобы оглушить, но, похоже, не рассчитали. Взяв кошелёк и часы, они спрятали тело убитой в ближайшем пустом доме. Их, конечно, постараются найти, но вот удастся ли…
– Будет достаточно, если ты опознаешь вещи своей бабушки. На саму на неё смотреть не обязательно. Мы не сомневаемся, что это тело Марии Аполлинарии Стивенс, но правила требуют, чтобы кто-нибудь из родственников опознал убитого. Мы навели справки – кажется, кроме тебя у неё в Гаммеле никого нет.
– Я хочу её увидеть.
– Хорошо. Да это, в общем-то, и не страшно. На улице мороз, так что процесс разложения даже не начался.
Лучше бы она не видела этот посиневший труп. Это действительно была бабушка Полли. Демон не вселился в неё. Он её убил, чтобы занять её место. Зачем?
– Почему ты не сообщила в полицию, что твоя опекунша пропала? – спросил следователь. Этот тощий, похожий на облезлую лисицу тип, казалось, давно разучился смотреть на людей без прищура. – Эксперт установил, что госпожа Стивенс мертва больше месяца.
Это Илана уже поняла. Вернувшись домой в тот злополучный день святого Дамиана, она застала там уже не бабушку Полли.
– Ну, и чего же ты молчишь? Ты столько времени жила одна и ничего никому не сказала. Похоже, тебе есть что скрывать.
– Господин следователь, девочка в шоке, – вмешалась лейтенант Джонсон. Она явно сочувствовала Илане.
– Я думала, что бабушка в Вавеле. Она туда собиралась… В гости.
Надо было срочно что-то выдумывать. Не рассказывать же этому типу о демонах, с аппетитом уплетающих сырую печень. В конце концов, она и сама не понимала, что происходит. Она лишь чувствовала, что её опять пытаются в чём-то обвинить.
