Ответа не последовало. Тишина в сознании казалась зловещей. Сложилось такое впечатление, что кровавый демон всячески прощупывает меня, пробует границы, ищет слабости, пытается манипулировать.
Впрочем, люди порой так же себя ведут. Скрывают истинные намерения, ищут рычаги давления, ходят по головам ради низких целей. Чем демон хуже? Раз уж он мой спутник, не вижу смысла злиться и тем более осуждать. В конце концов, это тёмные стороны человека, которые есть у всех… стоит от них отречься, запереть в глубинах подсознания, и они мутируют, станут чудовищами, вырвутся в самый неподходящий момент. Я бы сравнил их… с детьми-беспризорниками!
А если наполнить их пониманием, принятием, может быть, даже своеобразной добротой… то откроется другая сторона. Я точно знаю, ведь так учила моя милая матушка. И мне, диабло подери, интересно, что кроется за этой стороной.
Чувствуя, как хватка демона ослабевает, я едва поднялся на ноги. Не успел обрести устойчивость, как почувствовал себя в крепких объятиях Эстебана. Его руки сомкнулись вокруг меня с такой силой, что чуть не задохнулся.
— Ты жив, чёртов ублюдок! — прохрипел он мне в ухо голосом, полным неподдельных, ярчайших эмоций. — Мы думали… мы все думали…
Закончить фразу он не смог. Началась массовая давка. К Эстебану присоединились все вышеперечисленные товарищи, за коими я наблюдал, кроме Луи, который продолжал глазеть издалека, скрестив руки на груди.
К обнимающим добавились Нита с растрёпанными от ветра волосами и сумасбродная Ханна. Последняя, когда лезла обниматься, не постеснялась ущипнуть меня за мягкое место.
— Эй! — выдохнул я сквозь смех.
— Просто убеждаюсь, что ты не призрак, — ухмыльнулась она.
Приятно, чёрт возьми. До глубины души приятно. Друзья переживали за судьбу соратника, считали погибшим, а теперь радовались возвращению. Может быть, кто-то на моём месте был бы зол на них. Но я не мог… глядя на их искренние эмоции, чувствуя тепло их тел, слыша их голоса…
Они — всё, что у меня осталось. Других ориентиров попросту не вижу в столь жутком мире, в котором лава, смерть и демоны.
Я покрепче обнял охапку соратников, чувствуя, как щиплет глаза. Едва не пустил слёзы счастья, но сдержался. Хотя кого обманываю… Разве что себя. Они видели меня ползущим на четвереньках, обожжённым и исхудавшим до неузнаваемости, пожирающим мясо с палубы. Какая уж тут гордость?
Внутри что-то дрогнуло. Я не один!
Мы смогли выбраться с проклятого острова и теперь вольны делать то, что захотим! Океан раскинулся перед нами. Столь бескрайний, полный опасностей, но ведь… и возможностей!
Новая глава только начиналась.
— ДА-А-А! — вырвалось из меня.
Так мы и стояли пару минут, пока не послышался дерзкий голос Эстебана.
— Как же ты раздолбан, братец. Глянул бы себя в зеркало… инфернальный бомж. — Он заливисто засмеялся. — Макс? Который раз уже из пекла вышел, даже не поперхнулся. Неубиваемый, мать его. И как тебе это удаётся? И что за тёмный хер промчался возле корабля и зашвырнул тебя к нам?
— Скажешь тоже, амиго. Сам не знаю. Но это как минимум четыре-четыре! Согласен?
— Хе-хе. Да хоть десять! Всё равно обгоню!
— Ну-ну!
После суетливой трапезы почувствовал дикий позыв к сну. Я попятился назад, высвобождаясь от объятий, и попросту лёг на палубу. Вместо подушки использовал снятый рюкзак. Всё, что нужно сейчас, — это живительные лучи Солариса и отдых.
* * *
Ну и горазд же я покемарить! На свежем-то воздухе, да под укачивание волн…
Судя по расположению Вортаны, дело шло к полуночи. Гигантская спираль занимала чуть ли не четверть ночного неба сегодня. Её серебристо-голубой свет лился на морскую гладь, создавая дивную картину. Этот космический маяк вкупе с моим навыком обострённого зрения позволяли видеть окружающую обстановку на несколько сотен метров вокруг корабля. В принципе, ничего интересного. Сплошная морская гладь.
Как следует вглядеться вдаль мешал тёплый оранжевый свет, исходящий от нескольких лампад на корабле. Парочка была закреплена кронштейнами на палубе, и один — возле штурвала, на корме.
Я вспомнил, как эти самые светильники сгребались из сундука Урумака в последнюю очередь, когда мы спешно эвакуировались. Тогда они казались бесполезной роскошью в сравнении с провизией и оружием. А теперь стали единственным источником тепла и сияния посреди океанической ночи.
Наконец, удалось разглядеть силуэты вахтенных. У штурвала умирал от скуки или похмелья Эстебан. Его могучая фигура сгорбилась, а голова периодически опускалась на грудь, чтобы через секунду снова дёрнуться вверх. Каждый раз он нервно оглядывался, проверяя, не заметил ли кто его мгновенной слабости.
В носовой части судна, уперевшись в борта руками, застыл Густаво. Его лицо было обращено к горизонту.
С противоположной стороны от меня, на палубе, бдел Хрум. Грызлинга явно поставили туда, чтобы приглядывал за чудом спасшимся — за мной. Несмотря на кажущуюся расслабленность, его уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки, а нос периодически втягивал воздух, анализируя окружающие запахи.
Как только я встал на ноги, ощущая, как протестуют уставшие мышцы, пушистый тут же бросился навстречу. Его лапы почти бесшумно простучали по деревянной палубе. В два прыжка он оказался рядом, обнюхивая меня с головы до ног, будто не доверяя своим глазам.
— Жив! Цел! — затараторил он характерным писклявым голосом. — Запах боли! Запах огня! Как чувствуешь себя?
— Нормально всё!
— Рад, что ты поправляешься! Волдыри рассосались. Не такой худой, как днём!
Я подошёл поближе к лампаде и как следует себя осмотрел. Действительно, вены уже не выпирали из кожи да костей. Цвет стал более приятным, почти нормальным. Прежняя масса не вернулась, пока ещё, но это дело времени.
— Покушать бы.
Хрум кивнул и поманил меня лапкой за собой.
— Сейчас покажу, где камбуз.
Проходя вдоль палубы, отметил, что теперь здесь не царил тот хаос, который я застал при своём эффектном появлении. Никаких тюков и гор хлама. Всё разобрали, унесли в трюм.
Импровизированная кухня располагалась у фок-мачты — той, что в носовой части, помогающей управлять поворотами корабля.
Этот… самодельный камбуз представлял из себя скромное пространство с открытой печью из металлических листов, скреплённых заклёпками. Над очагом висела пара котелков под грубым навесом из парусины.
Рядом с печью ютились несколько ящиков разного размера, образуя некое подобие кухонного гарнитура. Из самого большого торчала охапка дров. Другие были наполнены съестным и хоз. инвентарём.
Мгновением позже заметил и бочонок с водой, приколоченный к палубе железными скобами, чтобы не опрокинулся при качке. С его борта свисал металлический ковшик, блестевший в свете Вортаны, будто приглашая утолить жажду.
Мой желудок издал рык, а руки потянулись к еде.
Хрум что-то возбуждённо болтал, прыгая вокруг меня и размахивая лапами, но я не мог расслышать ни слова. Уши заполнил шум пульсирующей крови, а всё внимание сосредоточилось на еде перед моими глазами.
Поняв, что сейчас не самое лучшее время для бесед, Хрум тактично удалился, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд. Его пушистый силуэт скрылся в темноте, уступив место моему свиданию с едой.
А я набивал пузо всем, до чего могли дотянуться руки, с жадностью, которой сам от себя не ожидал. Ломоть хлеба, ещё удивительно свежий, исчез в три укуса. За ним последовал треугольник твёрдого и солёного сыра, взорвавшего вкусовые рецепторы. Потом копчёная колбаса с жирными прослойками.
Фрукты, овощи, какие-то неизвестные хреновины белого цвета. Всё пошло в топку.
И да, кусок ягодного пирога… Это был самый вкусный десерт в моей жизни.
Надо же было умудриться опустошить целый ящик! Превратился в машину для поглощения пищи, в ненасытную бездну. С каждым проглоченным куском ощущал, как сила возвращается, как кровь насыщается питательными веществами, как клетки начинают восстанавливаться.
