— Хватит вам, — вмешался Лес. — Я, как командир, приказываю всем спать. Утро, как известно, вечера мудренее. Сначала нужно найти Велета, а уж потом строить планы. Завтра разберемся.
На том и порешили.
Проснулись рано.
Солнце, как налитой плод чьих-то трудных ночных размышлений, степенно поднялось над краем леса, и его лучи насквозь пронзили белые густые туманы над полянами и речкой.
Наскоро позавтракав и совершив необходимый утренний туалет, члены отряда собрались возле картины, написанной накануне Нурионом и натянутой между двух берез.
На картине была изображена широкая карпатская долина, уходящая от зрителя вдаль и вниз. На нижнем краю долины стеной стоял лес, а дальше, уже подернутые синевой расстояния, спокойно вздымались крутолобые лесистые Карпатские горы. И над всем этим великолепием привольно раскинулось бездонное синее небо.
— Ну, что? — нетерпеливо сказал Сиэтар. — Чего ждете? Вперед!
— Погодите, — поднял вверх иссохшую руку Нурион. — Я хочу взять с вас клятву.
— Клятву? — удивленно переспросил Илувар.
— Да. Клятву. Это Окно — особое Окно. Я создавал его таким образом, чтобы через него мог пройти злыдень, то есть существо, которое на данный момент времени несет в себе зло. Зла и так хватает с избытком на Земле-один. Поэтому я хочу взять с вас клятву в том, что вы уничтожите это Окно, как только ваша задача будет выполнена и вы вернетесь обратно. Клянетесь ли вы в этом?
— Клянемся! — нестройным хором откликнулись стоящие у картины.
— Хорошо, — успокоился Нурион. — Теперь можно идти.
И он, согнувшись, шагнул в Окно.
Старый овчар (по-нашему, чабан) Орест Галай повидал на своем веку немало всевозможных туристов. Последние годы, правда, это неугомонное племя изрядно поредело (людям не до туристических походов, когда в их доме есть нечего), но когда-то… Когда-то множество их прошло через его широкую полонину, на которой он, Орест Галай, уже лет эдак двадцать пас овец. Теперь, правда, и пасти-то особенно было некого — стада сильно уменьшились, да и сам он староват стал для этой нелегкой работы. Пенсии, по нынешней никудышной жизни, хватало еле-еле на хлеб, но сын старого Галая уже давно перебрался во Львов, крепко стал в городе на ноги, чем-то там торгуя, и теперь помогал отцу деньгами.
Эта туристская группа…
Странной она была, вот что.
Орест Галай пришел сюда, на приток Черемоша, ранним утром начала сентября наловить форели, которая — нет худа без добра — последнее время опять завелась в карпатских речках.
И он даже не успел еще дойти до места, как заметил этих туристов.
Туристы были пока довольно далеко, но они спускались по полонине сюда, к нему, и с каждым их шагом Орест мог их разглядеть все лучше.
Вначале он хотел уйти, потом остался понаблюдать за этой, показавшейся ему какой-то странной группой, а потом уже уйти не получилось.
Какая-то неведомая сила сковала ему ноги, и Орест просто физически не мог сдвинуться с места, как будто он вдруг прирос к родной земле здесь, за высокой смерекой [20]. Страха, однако, почему-то не было совсем. Было интересно и как-то… необычно, что ли. Так, словно он, Орест Галай, неожиданно сбросил годков эдак пятьдесят и стоит тут теперь в ожидании великих приключений.
— За нами наблюдают, — тихо сообщил Илувар, когда они под предводительством Нуриона и Леса двинулись вниз по долине.
— Вижу, — отозвался Лес. — Человек. Старик. Стоит за смерекой и смотрит на нас. Отнять у него память, Нурион?
— Не надо, — покачал головой Нурион. — Просто сделай так, чтобы он не ушел. Я хочу поговорить с ним. Потом, может быть, и запутаешь его немного.
— Иисусе Христе! — прошептал Орест и попытался поднять руку, чтобы осенить себя крестным знамением, но не смог, — рука налилась неподъемной тяжестью. — Да ведь вот этот длиннющий впереди, рядом со стариком в плаще, это… это же явно леший! Вон и кафтан справа налево запахнут, и ухмылка на лице совершенно невозможная. А сзади… так… Солдат-десантник, судя по всему, русский солдат. И русские дети — это сразу видно, а рядом с ними… Гном! Ей-ей, гном, не сойти мне с этого места (ох, а я ведь и вправду не могу с него сойти!). И еще кто-то с ними, связанный, страшный и трехглазый, совсем уже ни на кого не похожий. И вон тот, красивый и стройный, тоже явно не человек. Похож на человека. Здорово похож. Но не человек. Боже милостивый, царица небесная, откуда же тут взялась эта компания?!
— Здравствуй, брат, — промолвил старик в плаще, когда все они подошли совсем близко и остановились. — Как зовут тебя?
Неожиданно Орест Галай почувствовал себя совсем мальчишкой перед этим на вид ровесником, облаченным в серо-зеленый переливчатый плащ с капюшоном, из-под которого на него сверкнули полные неведомой власти глаза.
— Орест, — онемевшими губами промолвил старик Галай и тут почувствовал, что уже свободен, однако с места не сдвинулся и не побежал (уж кем-кем, а трусом его за всю длинную жизнь никто назвать не мог). — Орестом зовут меня. Я овчар на этой полонине. Вернее, был овчаром. А вы кто такие будете?
— Я — Нурион, — спокойно и как-то буднично сказал старик в плаще. — Получеловек-полуэльф. Родом из мест, расположенных неподалеку отсюда. А это мои спутники: царь леших по имени Лес, эльф Илувар, гном Рамсей, человек Роман, человеческие дети Гоша и Шура. Еще с нами существо из другого мира. Оно не очень доброе, и поэтому у него связаны руки.
— Добрый день, — поздоровался Орест.
— Здравствуйте, — ответили ему.
— Откуда вы? — осмелел Галай.
— Это длинная история, а времени у нас мало. Скажи нам лучше, Орест-овчар, жив ли еще Карпатский Велет?
— К-кто-о-о? — у старого гуцула отвисла челюсть.
— Карпатский Велет, — терпеливо повторил Нурион. — Ты разве не слыхал о таком?
— Слыхать-то слыхал, — неуверенно развел руками старый овчар. — Как не слыхать… В детстве еще сказки про него старики рассказывали. Теперь я их правнукам своим баю. Так то ж сказки…
— Сказки, говоришь, — ухмыльнулся Лес. — А я разве не сказка, например? Или вот гном, или эльф, или этот трехглазый?
— Какая же ты сказка! — искренне удивился Орест. — Ты — лесовик, леший. Мы, карпатские овчары, твой род хорошо знаем. А гномы, эльфы… в них тоже поверить легко, раз уж в лешего веришь. Тем более трехглазый. Он же, наверное, с другой планеты? Пришелец?
— Точно! — поразился Рамсей. — Силен старик. Можно подумать, что пришельцы с других планет по Карпатам толпами разгуливают.
— Может, и разгуливают, — пожал худыми плечами Галай и неодобрительно покосился на гнома. — В газетах разное пишут… А вот Велет Карпатский… Пусть и не сказка это, конечно, а легенда, но ведь легенда, она тоже… это… приврать любит. Может, и жил когда-то Велет в Карпатах, а может, и нет.
— В мое время, а было это тысячу лет назад, Велет в Карпатах жил, — сказал Нурион. — Я видел его и разговаривал с ним. Скажи мне, Орест, а когда по легенде кто-нибудь видел Велета последний раз?
Галай задумался.
— Последний раз, говорят, — наконец промолвил он, — его видел сам Олекса Довбуш, и это, значит, было триста с лишним лет назад. А может, и двести с лишним. Не помню я точно.
— Кто такой Олекса Довбуш? — шепотом спросила у Гошки Шура.
— М-м… как бы тебе объяснить… Это был такой закарпатский Робин Гуд. Отбирал у богатых добро и отдавал его бедным.
— Ага. Интересно. А почему я о нем ничего не слышала?
— Да я и сам о нем мало чего знаю. Мне старший брат рассказывал.
Глава XIX
КАРПАТСКИЙ ВЕЛЕТ
— Не так уж и давно, — усмехнулся Нурион. — Триста лет — не срок. А где, в каких местах?
— Да кто ж его знает? — развел руками Орест. — У нас ведь всякий камень Довбуша помнит. Тут и Черемош неподалеку течет, в котором он коня своего поил. Может, и где-то здесь, в этих самых местах, Велет подарил Олексе двенадцать серебряных волосков.
