Мои сбивчивые мысли прерывает открывающаяся дверь, и чуть пригнувшись в комнату заходит Бернхард, заполняя своим не очень массивным телом маленькое пространство внутри.
– Добрый день. Как вы себя чувствуете? – Бернхард выглядит совсем целым, только на лице, на правой скуле я заметил у него царапину, которую оставило стекло моей машины в тот момент, когда в него угодил камень. Свежей царапина не выглядела точно.
– Добрый. Пока не знаю, честно. Слабость, голова болит сильно. Сколько сейчас времени и какой сегодня день?
– Сегодня тринадцатое апреля, сейчас примерно полдень.
Вот так вот… Прошло три дня? Это вообще возможно? За это время могло случиться все что угодно… И где сейчас Аня? И где я вообще?
– Где мы вообще? Как я тут оказался?
– Это чей-то охотничий домик около Миттенвальда. Когда машина свалилась вниз, вы здорово ударились головой – выглядело на самом деле страшно. Мы с сыном смогли удержаться более менее, нам повезло, пристегнуты были. У вас было много крови из головы. – он указал пальцем на мою макушку, и я протянул руку, дотронулся до головы.
– Ау, вот откуда головная боль – опухоль достаточно большая, и это через три дня… А вот и рассечение. Шрам на ощупь не длинный, сантиметра три, но крови из головы всегда много при рассечениях. Сейчас там была большая запекшаяся корка крови.
– Тут нет ничего, чем можно было перевязать. К тому же, когда мы вас дотащили сюда, кровь почти перестала идти. – как бы извиняясь произнес Бернхард.
– Вы еще меня и тащили… Спасибо большое. Я тяжелый, думаю это было нелегко.
– Ничего, мы с сыном справились.
– Что вообще произошло? Вы не видели мою жену? А те люди на шевроле, что с ними? И эта толпа…
– Я толком ничего не видел, все произошло очень быстро. Мы свалились вниз, толпа нас не преследовала. Мне кажется, что шевроле уехал, судя по звуку мотора. Наверное все за ним побежали. Я не стал подниматься наверх, мне надо было заботиться о сыне, да и вы весь в крови были.
– А вы не знаете, моя жена смогла забраться в тот трейлер, у шевроле?
– Нет, я не знаю… Я видел, что она пытается туда забраться. Но дальше… Я не проверял.
– Мы далеко сейчас от этого места?
– Километрах в четырех, четырех с половиной. – Бернхард на секунду задумался. – Вы хотите туда вернуться?
– Да, конечно. Мне надо посмотреть, что там произошло. Попытаюсь понять, где сейчас моя жена.
– Я надеюсь, что она уехала на шевроле.
– Телефон..? – я вопросительно глянул снизу вверх на собеседника.
– Не работает. – огорченно подтвердил он мою догадку. – Я все три дня пытаюсь связаться с родителями, друзьями, хоть с кем-то. Но никак. Однако, я поговорил тут с некоторыми людьми… Старался из дома часто не выходить, но встретил пару солдат, они из казарм Миттенвальда. Поначалу чуть меня не пристрелили, но все же я смог их убедить, что я нормальный.
Солдаты рассказали моему спутнику немного, но все же больше того, чем знали мы сами. Началась какая-то эпидемия, или атака пришельцев из космоса, или конец света, или пришествие Сатаны – кто как это объяснял. Пока работала связь, официальной версии озвучено небыло. Началось все одновременно, причем не только в Баварии, и даже не только в Германии, судя по тому, что успели донести военные с других баз в Европе, и что посчитали нужным рассказать солдатам их командиры уже после объявления тревоги. На базе в Миттенвальде в тот момент находился всего только один батальон, в основном первогодки, с немногочисленными офицерами. Они убедились на собственной шкуре, что зараза (какой бы она не была) поражает не всех, но многих, причем совершенно произвольно, на первый взгляд. Вызывает, судя по всему, неконтролируемую и немотивированную агрессию. Поводом для нападения может послужить что угодно, да и вообще поводов ненужно. Жертву забивают руками или подручными средствами до смерти, или до потери сознания, в общем – пока интересно, пока есть сопротивление.
Бывали и выжившие после такого нападения, и таким образом удалось установить, что зараза не передается, по видимому, через кровь – выжившие после атак сами агрессивными не становились. В батальоне также нашелся свой процент заболевших, и сразу же возник хаос, умноженный на наличие оружия: были запланированы стрельбы. Арсенал охранялся парой дежурных, один из которых задушил второго, и сбежал, вместе с ключами от дверей и сейфов арсенала. Оставшиеся нормальные солдаты взломать хранилище не сумели, офицеры частично заразились, частично первыми покинули базу. Некоторые оставшиеся пытались организовать уцелевших в подобие порядка, но лишившись связи (спутниковая связь отказала параллельно с обычной сотовой) решили отходить на базы покрупнее, к основным частям. Отход получился сумбурный, напоминающий скорее бегство, что мы впрочем видели на дороге с завалом. Несколько солдат (в том числе и те, кого встретил Бернхард) спрятались в корпусах базы, и дождались, когда вокруг стало тихо. По их словам спряталось всего пять, они настойчиво предлагали Бернхарду пойти с ними, почти насильно, но он сказал, что чувствует себя неважно, вроде как болеет, после чего от него сразу отстали, как от чумного.
Перекрыты ли дороги, взята ли ситуация под контроль, где сейчас опасно, а где безопасно – ничего этого Бернхард выяснить не смог. Он очень внимательно следил за тем, чтобы выжить, и чтобы с сыном ничего не приключилось, и в этом он преуспел. Они догадались захватить с собой из машины нашу сумку с едой, поэтому какие-то продукты у них были, плюс в гостевом домике нашлись три пачки макарон и крупа. Воду он брал из того самого озера неподалеку, куда мы с Аней и ехали – там всегда можно было пить воду без опаски, озеро было очень чистым, за его состоянием внимательно следили местные власти. А вот пистолет мой остался где-то в машине. Бернхард видел пистолет у меня, понял, что он газовый, и не стал его с собой брать.
Что ж, по крайней мере понятно где я, и когда я. Совершенно непонятно где Аня, и что теперь делать. Задачи на ближайшее время я впрочем осознавал четко: надо вернуться на место аварии, и посмотреть, какие следы остались там, если вообще остались. Раз по окрестностям бродят выжившие, то, возможно, они просто ищут и собирают таких вот спрятавшихся, как мы. Правда, Бернхард был негативно настроен против тех солдат, что ему встретились. Он им не доверял, хотя по его словам вели они себя довольно нормально. Впрочем, прошло уже три дня – ситуация на мой взгляд должна была или стабилизироваться, или стать хуже. Надо надеяться на первый вариант, но держать в голове вариант второй.
– Я сейчас чуть посижу, и вернусь обратно – мне нужно найти жену. Там, где мы расстались, возможно есть следы. Если она меня ищет, то она тоже обязательно вернется к месту аварии и оставит мне там весточку.
– Мы с сыном идем в Шарниц. Это сразу за границей, там наше шале. Мы ждали только, когда вы очнетесь. Если хотите, можете с нами.
– Вы когда собираетесь выходить?
– Прямо сейчас. Тогда дойдем спокойно ещё до темноты.
– Я прямо сейчас не могу. Я вообще не уверен, что могу сейчас много пройти… И потом, мне надо вернуться к месту аварии.
– Хорошо. Давайте тогда разделим продукты. Тут безопасно, людей около этого домика я ни разу не встречал. – похоже, Бернхард ждал именно такого моего ответа, да и не мог он не понимать, что я с ним сейчас пойти никак не могу. Значит, считает меня обузой, и рад, что от меня избавился. С другой стороны, они меня спасли, и тащили на себе пару километров до сюда, а ведь могли бы просто бросить там, в машине. Так что, я у них в долгу, как не крути.
– Давайте разделим. Что у нас есть?
– Все в соседней комнате, там вроде гостинной. Сможете дойти туда?
– Надо постараться.
Понимание того факта, что я сейчас останусь один, очень мобилизует. Потому ныть некогда, и на боль надо постараться просто не обращать внимания; скорее всего у меня легкое сотрясение мозга. Так уже бывало со мной раньше, в тот период моей жизни, когда я активно занимался спортом. Тошнота и головная боль. Плюс я не ел ничего три дня – откуда силам взяться.
