Мастер архивов. Том 2 (СИ) - Волков Тим

Я остановился, вглядываясь в черноту коридоров, уходящих в разные стороны.

— Здесь никого нет, — тихо произнес кот.

— Думаю, они ниже, — произнес я, вспоминая слова Рудольфовны, которая когда-то говорила о том, что врата находятся под усадьбой.

— Подвал? — предположил Арчи.

Я кивнул.

Мы двинулись дальше, в поисках лестницы. Прошли анфиладу комнат, где когда-то, наверное, кипела жизнь — а теперь только пыль, паутина и запах тлена. В одной из комнат на полу валялась детская коляска, ржавая, перевёрнутая. В другой — разбитое пианино, с которого свисали оборванные струны, похожие на волосы великана.

Наконец, в конце длинного коридора, я заметил дверь. Небольшую, окованную почерневшим железом, приоткрытую ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть человек.

— Туда, — кивнул я.

Мы подошли ближе. За дверью начиналась лестница. Узкая, каменная, уходящая куда-то вниз, в непроглядную черноту. Ступени заросли мхом и какой-то склизкой плесенью, от которой пахло болотом.

— Чувствуешь? — спросил Арчи, принюхиваясь.

Я чувствовал. Снизу тянуло сыростью, холодом и. магией. Жуткой, зловонной, некротической.

Мы побежали вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, рискуя сломать шею в темноте. Фонарик телефона выхватил только части сырой стены и чьи-то кости в углах — то ли крысиные, то ли… не хотелось даже думать чьи.

Снизу донёсся крик. Катин. Приглушённый, будто из-под толщи земли, но я узнал бы его из тысячи.

— Катя! — заорал я в ответ, но звук утонул в этой чёртовой каменной утробе.

Лестница кончилась внезапно. Мы вылетели в коридор — узкий, низкий, с давящим потолком. Стены здесь были земляными, укреплёнными гнилыми досками. Пахло сырой глиной, мертвечиной и ещё чем-то кислым, тошнотворным.

— Куда теперь? — выдохнул Арчи, озираясь.

Коридор раздваивался. И ещё раздваивался. Лабиринт. Настоящий лабиринт под усадьбой, о котором не было ни слова в дневнике барина.

— Слушай, — сказал я, затаив дыхание.

Тишина. А потом — снова крик. Глуше, но ближе. Справа.

— Туда!

Мы рванули по правому коридору. Стены сузились, потолок опустился еще ниже, так, что пришлось пригибаться. Арчи, прижав уши, понёсся вперёд, но вдруг резко затормозил, выгнув спину дугой.

— Сто-ой! — зашипел он.

Я едва не врезался в него. Поднял фонарик.

Существа выступили из стен. Не из проходов — именно из стен, будто глина и доски раздвинулись, выпуская их наружу. Три фигуры. Когда-то они были людьми — теперь это трудно было назвать даже мумиями.

Кожа, серая, «бумажная», обтягивала черепа, лопалась на суставах, обнажая почерневшие кости. Глаз не было — только провалы, в которых копошились белые личинки. Рты, раскрытые в беззвучном крике, щерились жёлтыми клыками — такими не хлеб грызут, а рвут плоть.

Они были в истлевших одеждах — когда-то, наверное, ливреях. Обрывки бархата, позеленевшие галуны, пустые рукава, болтающиеся как плети. Двигались существа быстро. Слишком быстро для мёртвых.

Первый страж бросился на меня, выставив вперёд руки.

Я взмахнул обсидианом. Камень полыхнул — и тварь отшатнулась с шипением. Но не остановилась. Вторая зашла слева, третья — справа, отрезая путь к отступлению.

— Арчи, Мрака! — крикнул я.

Кот и так уже действовал. Тени в углах коридора взорвались, поползли по стенам, собираясь в жуткую, когтистую массу. Мрак взревел — иллюзорно, но твари дрогнули, отвлеклись на мгновение.

Этого хватило.

Я рванул вперёд, к ближайшему, и, вместо того чтобы бить обсидианом, просто выставил перед собой оберег Рудольфовны. Камень вспыхнул ярче — тварь заверещала, закрывая руками пустые глазницы, и шарахнулась в стену, вжимаясь в глину.

— Работает! — заорал я.

Второй страж прыгнул со спины. Я развернулся, выставляя оберег, но тот лишь скользнул по плечу твари, не остановив ее. Когти полоснули по куртке — я почувствовал жгучую боль.

— Получи! — Арчи прыгнул сбоку, вцепившись когтями в то, что когда-то было лицом твари.

Третий страж напирал. Я взмахнул обсидианом — на этот раз целясь не отогнать, а убить. Камень врезался в грудь твари, и та рассыпалась прахом с тихим, почти жалобным стоном.

Первый противник, отступивший к стене, снова двинулся вперёд. Я выставил оберег, шагнул к нему, не давая времени опомниться. Камень полыхнул — и тварь зашипела, съёжилась, втянулась обратно в стену, будто её и не было.

Остался второй, с которым дрался Арчи. Кот отпрыгнул, и я, не раздумывая, ткнул стража обсидианом в грудь. Страж вздрогнул, выгнулся дугой — и осел кучей праха.

— Уф, — выдохнул Арчи. — Гадость какая.

— Идём, — я уже бежал дальше.

Коридор вильнул и вдруг мы вылетели в большое помещение. Круглый зал, вырубленный прямо в земле, с высоким куполообразным потолком, подпираемым толстыми колоннами из необработанного камня. В центре — Катя….

Девушка стояла, привязанная к чёрному, обугленному столбу. Вокруг неё, медленно кружа, двигались стражи — десятка два, не меньше. Их красные глаза горели в темноте, как угли, и все они тянули к ней свои костлявые, иссохшие руки. Одна тварь уже склонилась над Катей, раздирая рукав её куртки, поднося к обнажённой коже свои жуткие когти.

— НЕ ТРОГАЙ! — заорал я так, что голос эхом разнёсся под куполом.

Стражи обернулись. Красные глаза уставились на меня. Все сразу.

Катя подняла голову. Лицо у неё было залито слезами, но в глазах вспыхнула надежда.

— Алексей! — крикнула она. — Помоги!

Я уже не слышал.

Дар внутри меня взорвался. Не проснулся — именно взорвался, выплеснув наружу всю ту голодную, чёрную пустоту, что копилась во мне. Я перестал контролировать себя — ярость захлестнула разум, затопила всё, оставив только одно: желание рвать, убивать, уничтожать этих тварей.

Первый страж бросился на меня. Я встретил его обсидианом — камень врубился в гнилую плоть, и тварь рассыпалась прахом. Второй, третий — обсидиан работал как заговорённый, кроша мумифицированные тела в труху.

Но их было много. Слишком много.

Четвёртый страж поднырнул под мою руку, и его когти полоснули по боку. Я зарычал от боли и в ответ врезал ему оберегом прямо в лицо. Камень вспыхнул — тварь заверещала и отшатнулась, но на её место тут же встали две новые.

Я бил обсидианом, отбивался оберегом, чувствуя, как силы тают с каждым ударом. Дар выл внутри, требуя ещё, ещё, ещё — я отдавал ему всё, не жалея, потому что знал: если остановлюсь — Катя умрёт.

Пятый, шестой, седьмой — обсидиан врезался в грудь очередной твари и вдребезги разлетелся, осыпав мою руку осколками.

— Чёрт! — выдохнул я, отбрасывая бесполезные осколки.

Стражи, почуяв, что оружие сломано, ринулись разом. Десяток тварей навалились на меня, прижимая к земле. Я захрипел под их тяжестью, чувствуя, как когти впиваются в плечи, в спину, в ноги.

— Алекс! — закричала Катя.

Ярость вскипела с новой силой. Дар, до этого работавший на пределе, вдруг прорвал какую-то внутреннюю плотину. Я перестал просто отдавать силу — я начал поглощать.

Пустота внутри меня раскрылась, как бездонная пасть, и в неё хлынула та самая некротическая энергия, из которой были сотканы стражи. Я впитывал их, втягивал в себя, пил их гнилую сущность, как воду в пустыне.

Твари заверещали, заметались, пытаясь оторваться от меня, но было поздно — я уже держал их, вцепившись мёртвой хваткой в их иссохшие запястья. Они таяли, рассыпались, превращались в прах — и вся их сила уходила в меня, наполняя до краёв, распирая изнутри.

— А-а-а-а! — заорал я, вскакивая.

Оставшиеся стражи отшатнулись. Их красные глаза замерцали — в них появилось то, чего я никогда не ожидал увидеть у мёртвых тварей. Страх.

Я шагнул вперёд. Они попятились. Ещё шаг — они шарахнулись в стороны, освобождая проход к Кате.

Я подбежал к ней, одним движением разорвал гнилые верёвки, прижимающие её к столбу. Она упала в мои объятия, дрожа всем телом.