— Ты… ты как?.. — прошептала она.
— Потом, — выдохнул я. — Надо уходить. Сейчас.
Я подхватил её на руки и рванул к выходу. Арчи, всё это время отбивавшийся от наседающих тварей в углу, рванул следом.
Мы побежали по лабиринту, не разбирая пути. Сзади послышался вой — стражи пришли в себя и бросились в погоню.
Впереди показался выход. Лестница. Ступени. Но добежать мы не успели. Ноги мои подкосились, и я растянулся на полу.
— Алексей! — крикнула Катя.
Я упал на холодную землю, едва не теряя сознание. Чувствовал, как чёрная магия растекается по венам. Не враг, не чужак — она становилась частью меня. Плотью. Кровью. Дыханием.
Что это? Почему так происходит?
Тело не слушалось. Руки, ноги — всё было ватным, чужим, будто не моим. Только внутри, в самой глубине, пульсировала та самая сила, которую я выпил из стражей. Она не уходила, не рассеивалась — она врастала в меня, вплеталась в кости, в мышцы, в самую душу.
Это точно не откат. Эликсир. Я же пил эликсир Трех Лун. Он должен был защитить от отката. Тогда что?
Ответа не было. Только тьма, пульсирующая внутри, и слабость, прижимающая к земле.
Катя склонилась надо мной, потрясла за плечи, что-то закричала, но я не услышал. Все перед глазами плыло, тонуло в гуле, который нарастал откуда-то из-под земли.
— Уходи, — прошептал я.
Катя не услышала.
— Уходи! — заорал я, собрав последние силы.
Земля дрогнула.
Сначала слабо, будто далёкое эхо. Потом сильнее — так, что Катя покачнулась и едва устояла на ногах. По округе прокатился гул, низкий, утробный, будто там, в глубине, просыпалось нечто огромное.
— Беги! — крикнул я Кате.
И повернувшись, шепнул едва слышно:
— Арчи, уводи её!
Кот метнулся к ней, вцепился зубами в штанину, потащил.
— Но Алекс! — Катя рванулась ко мне.
— Я догоню! — соврал я. — Беги! Сейчас всё рухнет! Догоню!
Земля содрогнулась вновь — сильнее, страшнее. Стены усадьбы жалобно скрипнули, из окон посыпались остатки стёкол, с крыши — черепица. Даже здесь, под землей, было слышно, как жалобно несущие скрипят балки и доски строения. Где-то что-то обрушилось с тяжёлым грохотом.
Катя побежала. Арчи — серой молнией рядом с ней.
Я остался один.
Гул нарастал, превращаясь в рёв. Земля ходила ходуном, и я почувствовал, как здесь, внизу, просыпается тот, чей сон мы посмели нарушить.
Барин. Колдун. Григорий Львович.
Глава 15
Архимаг Виктор Зарен шёл по коридору больницы. Шаги его были бесшумны — дорогая обувь из мягкой кожи не издавала ни звука на кафельном полу. Белые стены, тусклый свет, запах лекарств и хлорки — он терпеть не мог больницы, но сегодняшний визит был необходим.
В голове крутились мысли, одна другой слаще.
Библиотека Григория Чёрного. Наконец-то.
Сколько лет он искал эти книги. Сколько сил потратил, перерывая архивы, допрашивая потомков старых родов, засылая людей в самые глухие уголки Империи. Учитель, гениальный безумец, спрятал свои труды так надёжно, что даже высшая магия не помогла их найти. Да как спрятал! Под самым носом! У себя же в имении. А Зарен где только не рыл — в том числе в самом Архиве, но так и не смог найти следа. Впрочем, Черный был не дурак — наверняка поставил сверхмощные укрывающие заклятия. Как ни горько признать, но в этом плане он превосходил Зарена.
А теперь — обычный ураган сделал то, что не удавалось лучшим агентам Зарена за десятилетия.
Ирония судьбы.
Григорий Львович, или, как он сам себя называл в последние годы, Григорий Чёрный, был гением. Безумным, опасным, но гением. Его эксперименты с некротической энергией, его попытки пробить врата между мирами, его дневники, полные формул и ритуалов, — всём теперь будет владеть он, Зарен.
Он чувствовал, как сила буквально течёт к нему сквозь пространство и время. Ещё немного — и эти книги лягут на его стол. Ещё немного — и он постигнет тайны, которые не снились даже лучшем императорским магам.
Когда Император умрёт — а это случится скоро, очень скоро, — в империи начнётся борьба за власть. И в этой борьбе победит тот, у кого будет больше силы. Зарен уже заручился поддержкой императрицы. Осталось лишь стать настолько могущественным, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто должен править Российской империей.
Он остановился у двери с номером 14.
Палата интенсивной терапии.
Зарен толкнул дверь и вошёл.
* * *
Земля ходила ходуном. Я лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как каждый толчок отдаётся в позвоночнике. Усадьба, кажется, уже рушилась — глухой грохот обваливающихся перекрытий смешивался с рёвом, который шёл из-под земли. Там, в глубине, просыпалось то, что должно было спать вечно.
Кто-то просыпается, а кто-то, такой как я, видимо уже уснет навсегда. Инородная сила, которую я поглотил, чтобы спасти моих спутников, убивала теперь меня, не давая даже пошевелить пальцем.
— Вставай, парень! — раздалось откуда-то сбоку.
Я попытался повернуть голову, но сил не было. Только краем глаза увидел коренастую фигуру, бегущую ко мне, перепрыгивая через трещины в земле.
Петрович!
Он подлетел, схватил меня под мышки, рванул вверх. Рванул крепко, не смотря на свои преклонные годы.
— Да поднимайся же, твою в коромысло! — заорал он, подхватывая меня удобнее. — Не здесь! Не здесь тебе помирать!
Я попытался помочь, но ноги не слушались. Они волочились по земле, как чужие, пока Петрович тащил меня наверх, к выходу.
— Как… — только и смог выдохнуть я.
— Рудольфовна прибежала. Все рассказала. Я на мотоцикл запрыгнул — и сюда. Сейчас вытащим…
— Мотоцикл! — выдохнул я, не веря собственному счастью.
— Сейчас дойдем, — сказал староста. — Ближе нельзя было поставить — раздавит технику к чертям. Терпи!
Мы вышли на улицу. Как же я был рад вновь увидеть этот хмурый пейзаж! Усадьба по-прежнему стояла, но сейчас выглядела еще более ужаснее — все колоны повалены, центральная стена перекошена, по ней ползет огромная трещина.
Петрович дотащил меня до старого «Урала», стоявшего метрах в пятидесяти от усадьбы, и буквально зашвырнул в коляску. Я мешком свалился на сиденье, ударившись головой о борт.
Старик прыгнул в седло, врубил передачу. Цокнул кикстартер. Мотоцикл взревел и рванул с места так, что я едва не вылетел обратно.
— Держись! — крикнул староста, вкручивая ручку газа до упора.
Сзади грохнуло. Я обернулся — крыша усадьбы оседала, поднимая тучи пыли. А из этой пыли, из самого центра, пробивался багровый свет. Два красных огня — уже знакомых, жутких.
— Не смотри! — заорал Петрович. — Не смотри туда! Проклятое место!
Я отвернулся. Мотоцикл прыгал по кочкам, подскакивал на корнях, но Петрович вёл его с какой-то звериной уверенностью, объезжая ямы и валуны на скорости, с которой нормальный человек разбился бы в первую же минуту.
Лес замелькал чёрными полосами, ветки едва не отхлестали по лицу. Я вцепился в край коляски, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать.
— Не смей! — услышал я сквозь гул мотора. — Не смей отключаться, парень! Слышишь⁈
Я слышал. И держался.
Деревня вынырнула из темноты неожиданно. Петрович не сбавил скорости — влетел на улицу, подпрыгнул на колдобине, едва не перевернулся, но выровнял. Остановился у избы Рудольфовны так резко, что мотоцикл занесло и бросило на бок.
Я вылетел из коляски и покатился по земле.
— Твою ж… — выдохнул Петрович, вскакивая и подбегая ко мне. — Живой?
— Вроде, — прохрипел я.
Дверь избы распахнулась. На пороге стояла Рудольфовна — бледная, но уже трезвая, с полотенцем в руках.
— Заносите! — крикнула она. — Живо!
Петрович подхватил меня, взвалил на плечо и потащил в избу. Я успел заметить краем глаза Катю, бросившуюся ко мне, и Арчи, сидящего на крыльце с совершенно обезумевшим видом.
— Живой! — выдохнула Катя. — Боже, живой!
