— Ладно. Ты, похоже, не только хочешь что-то своему дяде показать и доказать. Ты просто боишься, что тебе не хватит досвадебных впечатлений. И боишься, что тебя после засунут в золотую клетку, где ты не будешь получать удовольствие от близости с мужем. Но главный афродизиак в твоём случае — твоё собственное тело. Ты и так просто кайфуешь от его вида и от реакции мужчин на него.
Удивительно, она не стала перебивать, только погладила себя по боками и сжала грудь, как будто бы соглашаясь с этим утверждением. Я продолжил.
— В твоём случае тебе просто достаточно будет стать портовой шлюхой для своего собственного мужа. Постарайся сразу после свадьбы постепенно узнать, что вам обоим нравится, и…
— Он ещё девственник, скорее всего, — поморщилась она и снова улеглась на кровать.
— Тем более! Поначалу всё будет происходить быстро, но потом вылепишь из него, чего захочешь. В плане предпочтений и извращений.
— Ты для чего мне всю эту речь толкаешь, мальчик? Умный какой! Что, думаешь, я не разберусь с этим всем после свадьбы? Да я, может, ему самой верной женой буду! Я сейчас секса хочу! С тобой!
— Компромиссный вариант. Хочешь секса — занимайся. Одна. А я подожду. Тебя возбуждает вид врача? Который будет наблюдать за тобой?
— Наблюдать…
На миг задумалась, затем её рука скользнула вниз по животу.
— Разденься, хочу, чтобы ты был голый!
Спорить не стал — избавился от одежды и встал подальше от кровати, наблюдая за происходящим. Зрелище, в общем-то, было из приятных. Со временем к зрительной информации добавилась и звуковая — действительно, своими долгими попытками меня уломать княжна довела себя до нужной стадии кипения, и хватило лишь небольшой стимуляции, чтобы завершить процесс.
— Подожди, подожди, сейчас ещё…
За первым пиком удовольствия княжны последовал второй, затем третий. Сколько миров в расцвете порнографической индустрии я не застал — всегда в голове возникал вопрос о том, как можно этим заниматься с таким внушительным маникюром.
Невеста абиссинского князя показывала себя во всей красе, словно издеваясь над тем, что я сам запретил себе близость с ней. После третьего раза упала, обессиленная, а я подошёл ближе. Княжна потянулась руками к нижней части моего туловища, предложив.
— Давай и тебе…
Я присел рядом, позволив тонким острым пальцам коснуться меня, а сам склонился над смуглой кожей и раздвинул её ноги пошире. Забормотал:
— Всё идёт по плану, всё идёт по плану…
Судя по всему, она не сразу сообразила, что я её отвлёк и подловил, и что мои руки делают совсем не то, что ей хотелось бы.
— Ах ты!!! Подлец!!! Козёл!!! Мерзавец!!!
Ладони из нежных и ласкающих тут же превратились в когтистые лапы разъярённой хищницы. Я с трудом избежал серьёзных шрамов в соответствующем месте, затем накинул штаны, похватал вещи и выбежал из комнаты.
— Проверяйте, — крикнул я служанке. — Работа завершена.
Последовал напряжённый диалог на всё той же кухне с дядей виновницы мероприятия, в котором я подробно объяснил происходящее. Похоже, ответ его устроил. Затем — проверка при помощи специализированной повитухи, которая подтвердила качество проделанной работы. И, наконец, мне передали упаковку с деньгами — две внушительные пачки.
— Вы уж… извините нас, — поджал губы дядюшка. — Такое… Такой позор.
— Я не хочу вникать в суть ваших отношений, но… меньше контролируйте её, может. Это по всем признакам протест против чего-то, каких-то запретов и так далее. Бунт подростковый.
— Спасибо за совет, юноша, но я уж как-нибудь сам разберусь. Мой камердинер отвезёт вас в аэропорт.
Когда уже собрался уходить — в кухню с возгласом «А вот вы где!» ворвалась Мария Робертовна — босиком, в трусах и натянутой безразмерной майке.
— Деньги! За то, что смотрел! — и протянула руку.
Я посмотрел на побагровевшего князя, тот стиснул зубы и кивнул.
Вытащил десятку, положил в ладонь, в ответ она схватила меня за воротник, притянула и быстро поцеловала, укусив за губу.
На часах было три часа дня, я успел перекусить и уже стоял в зале ожидания, когда на телефон пришло сообщение.
«Эльдаръ Матвеевичъ, не желаете сходить на концертъ?»
Быстро набрал в ответ:
«Желаю. Въ какую дату?»
«Сегодня… Въ восемь вечера. Простите, я долго не решалась. У меня два билета, Альбина такое не любитъ, и я не знаю, съ кемъ пойти».
«Скиньте адресъ — я постараюсь, но, скорее всего, опоздаю».
Выматерился, пробежался до кассы. Мне повезло — оставалось одно место на самолёт до Санкт-Петербурга, который отлетал через сорок минут. На эконом-класс по бешеной цене — двенадцать рублей.
Дальше было три с половиной часа беспокойного полёта на тесной лавке между дурно пахнущим мужичком и знойной афророссиянкой. Затем ещё пара сообщений:
«Самолётъ приземлился».
«Концертный залъ имени Ю. Семецкого, 15 рядъ, 13 место. Осталось полчаса!»
Такси по сумеречному Питеру, суматошный бег через залы под звук третьего звонка, короткая перебранка с капельдинером — и, наконец, я увидел место рядом со знакомыми светлыми кудрями. Я бесцеремонно принялся протискиваться через ряды.
Глава 7
Выслушав несколько неодобрительных комментариев среди дам бальзаковского возраста, я наконец-то упал на соседнее сиденье с Нинелью Кирилловной ровно в тот момент, когда в зале погас свет.
Она, разумеется, сделала вид, что меня не знает, хотя я даже с расстояния почувствовал, как участилось еë сердцебиение. Наклонился, уткнувшись в волосы, сказал:
— Добрый вечер, я не помешаю?
— Тише, Эльдар Матвеевич, сейчас начнётся.
Значит, всё же на «вы». Что ж, это было по прежнему приятно.
— Я так и не понял, чей это концерт.
Она молча сунула в руку программку:
'Алексей Ягудинъ.
вечеръ нового стоун-романса
ЗОЛОТОЙ ВЕКЪ
избранное по произведениям А. С. Ганнибала'
Романсы. Признаться, в этом мире я куда чаще слышал этот музыкальный жанр в общественных местах, хотя ни в этой, ни в прошлой жизни он не был моим любимым. И всё же что-то из глубины памяти донеслось до меня.
— Ягудин… что-то знакомое, кажется, он ещё знаменит фигурным катанием?
— Тише, Эльдар Матвеевич. Что такое «фигурное катание»?
— Вроде танцев. На льду.
— А-а, да, помню, на Аляске недавно изобрели. Нет, есть известный болеро Олег Погудин, но…
— Молодые люди, не соизволите заткнуться? — осведомилась обернувшаяся пожилая петербурженка, слеповато взглянув на нас через театральный бинокль.
Нинель Кирилловна толкнула меня в бок локтём. Да-да, разумеется, это я был виноватым, что на нас наворчала незнакомая дама.
Что ж, я приготовился к испытанию. Сперва прозвучало длинное, затянутое и слегка занудное вступление. О том, как тяжело жанру романса в наши дни, о том, как здорово, что есть такие замечательные слушатели, благодарности организаторам и спонсорам. Затем, минута молчания безвременно почившему пару лет тому назад меценату Юрию Семецкому, в честь которого назван зал, и, наконец-то началось.
На самом деле, я вспомнил это чувство — классическая музыка в живом исполнении в первые минуты всегда вызывала у меня отторжение и раздражение, затем я настраивался на нужный лад, а ближе к концу даже ловил что-то вроде катарсиса.
К тому же к середине мероприятия к музыкантам, исполняющим партии на классических инструментах, неожиданно присоединились вполне современные ударник, саксофонист и электрогитарист, а жанр сменился на какое-то подобие симфонического рока или даже металла.
Разумеется, я не только наслаждался музыкой — я мчался через полстраны не для этого. Примерно через десять минут я осторожно положил руку на подлокотник поверх ладони Нинели Кирилловны, провёл пальцами по коже — она сперва отдёрнула, но потом оставила и лишь через пару минут шепнула:
