Нас пока выручало то, что мы пользовались трофейными запасами, которые неплохо пополнили во время бегства японцев от Ляояна. Да и половина пушек у нас были трофейными, так что все выходило один к одному, но… Мысли о своем оружейном заводике так и лезли в голову. Если на японцев, которые тоже оказались не готовы к совершенно новым цифрам расхода снарядов в 20 веке, наших сил еще хватит, то что будет потом? Те же европейцы, которых походя разбил мой мобильный отряд, пока совсем себя не показали, но я не тешил себя иллюзиями. Война — это не только люди, не только тактика и стратегия, но еще и экономика. Снаряды для фронта, еда для тыла — и тут наши западные соседи могли развернуться быстрее, больше и эффективнее, чем мы.
— Сколько? — отвлекшись от мыслей о будущем, я заглянул к Мелехову, который как раз закончил принимать последние доклады от железнодорожных рот.
— Три километра двести, — ответил полковник. — Если бы делали насыпь поменьше, то могли бы ускориться хоть в два раза.
— Меньше нельзя, — я покачал головой. — Вы же были на тестовых стрельбах с Афанасьевым… Сейчас нам может навредить разве что точное попадание из главного калибра японского крейсера. 203 миллиметра «армстронговской» пушки — против такого разве что полноценные укрепления строить и балками укреплять. Вот только таких пушек у «Асамы» лишь две, а 6-дюймовок — четырнадцать, и вот от их выстрелов мы должны быть прикрыты.
— Да я понимаю! — только и махнул рукой Мелехов. — Просто хочется поскорее добраться до японцев. А то вдруг догадаются.
— А даже если и догадаются, — я улыбнулся, — что они сделают?
— Уйдут! — удивил меня Мелехов. — Сбегут ведь гады, а этот «Асама»… Мне наши моряки про него все рассказали. Как именно он начал войну, когда со стаей миноносцев зажал нашего «Варяга» с «Корейцем» в Чемульпо. Вот было бы хорошо наконец ему отомстить.
Я только кивнул. И действительно, мы столкнулись с тем самым «Асамой», и его уничтожение было бы очень символично, чтобы подчеркнуть перелом в войне. Вот только это совсем не повод торопиться и губить людей. Иногда начинаю думать, что главная задача генерала с талантливыми офицерами под его началом — это держать голову в холоде и не давать им принимать поспешные решения.
В итоге на следующий день мы занимались тем же самым. И через день тоже… А потом японцы не выдержали. Ночью незаметно для нас собрали аж шесть рот и кинули их вперед, стараясь добраться до растущей каждый день линии укреплений и все там разрушить. Вот только пока это была только гора земли, и разрушать там было нечего, а еще… Пусть японский командир и сумел тайно собрать и подвести силы для ночной атаки, но мы все равно были готовы.
Слишком очевидно было такое решение. Так что первая растерянность быстро сменилась решимостью, и идущих вперед солдат встретили сначала гранаты, а потом, когда они бросились назад, их еще и накрыли подлетевшие под прикрытием насыпи тачанки вернувшегося в строй поручика Зубцовского. Славная получилась охота, а утром снова, словно ничего и не случилось, заработали пушки и заспешили вперед нестроевые чины.
Японцы попробовали сменить тактику, усилив участие флота. Накрыть наши пушки на дальней линии железной дороги у них не получалось, а вот пострелять по строителям — вполне. Пришлось замедлиться: все работы с поверхности ушли в окопы и траншеи. В итоге за четвертый день мы сделали меньше километра насыпи вместо трех, но… Это решение тоже было слишком ожидаемо, и японская предсказуемость, ведущая их строго в рамках нашего плана, сегодня подняла настроение всем моим офицерам.
* * *
Подготовительные работы продолжались еще неделю. Больше сотни часов посменного труда, и насыпь дотянулась до центра японских позиций напротив Инкоу, а «Асама» успел пострелять не меньше наших батарей. И вот пришло время второго акта. В это утро с первыми лучами солнца в небо поднялись наблюдательные аэростаты, и сработавшиеся двойки артиллерийских офицеров тут же начали передавать вниз координаты уцелевших японских позиций. Что-то мы видели и до этого, что-то узнали только сейчас. Почти полчаса ушло на уточнение карты, а потом по идущей за насыпью железной дороге вперед пошел первый бронепоезд.
За ночь мы успели проложить для него всего четыре километра пути, но и этого хватило, чтобы все позиции японцев к западу от станции Инкоу были просто сметены. «Асама» и тяжелые орудия из самого города попытались ответить, но… Мы были готовы. Паровоз впереди состава, паровоз позади: наш бронепоезд стоял на месте не больше пары секунд, и по нему если могли попасть, то только чудом. А вот несколько наших снарядов зацепило городские батареи, а один даже врезался в борт японского крейсера.
Естественно, наши даже самые мощные 6-дюймовки не смогли ничего сделать 127-миллиметровой броне верхнего пояса крупного корабля. Небольшой пожар от задетых шлюпок мгновенно потушили, а по нам начали стрелять с утроенной яростью. Сначала по отходящему бронепоезду, потом только по насыпи и железной дороге, вымещая ярость на единственной цели, которую мы оставили. Японцы ждали, они прямо-таки требовали продолжения дуэли, но мы собирались продолжать сражение исключительно на своих условиях.
А несколько — да даже много — поврежденных секций тахтаревки, которые мы заменим уже ночью… Это такая мелочь!
— Отчет, — кивнул я Лосьеву, собравшему для меня сводки со всей линии фронта.
— В Инкоу новые пушки: похоже, подвезли совсем недавно. Издалека не разглядеть детали, но наблюдатели-артиллеристы уверяют, что это гаубицы.
Я оценил серьезность настроя японцев в желании удержать этот город. Или победить меня?
— Дальше, — кивнул я.
— В городе было несколько накрытий японской батареи, но ее неплохо обустроили. Сверху земля, под ней бетон. Такое так просто не достать, только если ближе подбираться. А там пока «Асама».
— То есть без потерь?
— Посекли обслугу, но и все… Афанасьев считает, что обстрел города с этой позиции нецелесообразен.
— Что по флоту?
— Повреждения минимальные… — Лосьев еще несколько минут докладывал о потерях японской пехоты.
На первый взгляд подобный успех после целой недели подготовки можно было назвать даже провалом. Вот только настоящую подготовку мы, собственно, только и начали. Как в шахматах, чтобы провести свою комбинацию, тебе нужно, чтобы противник расставил фигуры определенным образом. На войне примерно то же самое. И вот сегодня мы сделали первый шаг, заставляя японского генерала реагировать и… делать именно то, что нам было нужно.
Следующие два дня прошли по тому же самому сценарию. Мы медленно удлиняли насыпь, японцы, уже зная в чем тут дело, стреляли. Японцы возвращались в деревни на своем левом фланге, и мы снова пускали бронепоезд, выжигая их оттуда и каждый раз пуская по паре снарядов еще и по кораблям с городом. Серьезных потерь пока не было ни с одной из сторон, если не считать японскую пехоту… И вот на четвертый день второго этапа, на тринадцатый с начала операции, в деревни Кизаугоу и Дагуаньшунь так никто и не пришел.
Мы выждали еще сутки, чтобы убедиться, что японцы совсем отказались от этих позиций, и вот очередной доклад от Кованько и его воздухоплавателей.
— Никого, — Чернов прочитал одно-единственное слово, и мы с штабистами переглянулись.
— Может, еще выждем, чтобы наверняка? — неуверенно предложил Лосьев.
— Согласен, — кивнул Брюммер. — Все-таки второго шанса у нас не будет, а один день ничего не изменит.
Я задумался, потом выбрался на наблюдательную позицию и еще раз окинул взглядом подсократившуюся линию японских укреплений. Какая-то часть меня предлагала согласиться с штабистами. А то вдруг ошибка, а я настою на своем, и провал окажется полностью моей виной? Страшно брать такую ответственность! Вот только в то же время я чувствовал, что время пришло. Как я недавно думал: главная задача генерала — сдерживать своих офицеров, когда те слишком расходятся? Нет! Главная задача генерала — поддерживать баланс между инициативой и осторожностью! Перебор в любую из сторон — ошибка. Только моя ошибка! Но сейчас я был как никогда уверен в себе.
