Никто не обратил внимание, как писатель сейчас сказал «нас» вместо «вас». Он даже сам этого не заметил, а вот у меня в глубине души появилась довольная улыбка. Ну и пусть на той стороне Тихого океана сидят наши враги, хитрые и умные, зато рядом есть друзья… А поиск решения тем временем продолжался.
— Но наши обвинения совсем не ложные! — возмутился Огинский. — Есть протокол задержания, показания агентов…
— Никто не будет на них смотреть, не в Америке, — вновь покачал головой Лондон. — А вот речи адвоката Готорна — они наймут для него лучшего из лучших! — напечатают полностью. Нет, если пытаться работать в лоб, Хёрст нас просто размажет.
Спор становился все громче, уверен, какие-то слова сейчас долетают до сидящего в камере американского усача, поднимая тому настроение. И ситуация действительно выглядела плохо, Лондон был прав в том, что важна была не истина, а то, что о ней напишут в американских газетах и… Были ли у нас шансы? Кажется, нет. Вот только я помнил кое-что из своей истории. Как после всех поражений 1904 и 1905 годов Витте приехал в Портсмут на подписание мира, как его клевали все те самые журналисты, но Сергей Юльевич смог не просто отразить эту атаку, но и поднять свою волну. Как? Что он сделал такого особенного, что разбил американцев на их поле и по их правилам? И не сможем ли мы повторить эту стратегию?
Быстрого ответа, увы, не нашлось, но я не собирался спешить. Приказал всем пока заниматься своими делами, а вечером мы лучше еще раз отдельно соберемся и на свежую голову обсудим все, что успеем надумать за это время.
* * *
Думал, не смогу выкинуть американцы из головы — смог. Буквально через пять минут меня прямо по пути к штабу перехватили Афанасьев с Галицким и тут же завалили новостями. Как оказалось, эти двое трудились всю ночь, дорабатывая наши возможности по минированию входа в бухту и дальнего рейда… И у них появилось сразу несколько перспективных идей.
— Почему мы не используем обычные контактные мины? — вещал Афанасьев. — А потому что японцы уже потеряли на них достаточно кораблей за эту войну и просто так теперь не сунутся. Вон сколько в Дальнем их высыпали, и подорвался кто-то? Нет! Все протралили, пусть это и заняло время! И у нас так же будет, если мы, конечно, не решим раскрыть свою артиллерию раньше времени и разменять ее на пару ржавых корыт.
Платон Львович, конечно, сгущал краски. Если мы вытащим крупные калибры да зальем позиции бетоном, они еще попьют крови японцам. Но, конечно, стрелять по тральщикам, если в это же время по городу будут работать военные корабли, будет неприятно. А как сказал Афанасьев, старых и ржавых корыт в случае чего нагнать сюда совсем не сложно.
— Я помню, — кивнул я. — А еще у нас не так много пороха, а бесконтактные мины перекрывают больше пространства.
— Верно, — Афанасьев немного смутился, но тут же продолжил. — В общем, мы решили проверить, а нельзя ли сделать магнитные взрыватели более чувствительными…
— Вырастет же риск ложного срабатывания, — сразу напомнил я. — Да и чем сложнее, тем в целом выше вероятность ошибки.
— И тем не менее, — упрямо продолжил артиллерист. — Мы сделали несколько тестовых экземпляров, и дальность срабатывания вполне можно увеличить с 2 до 5–10 метров.
— И это еще не все! — подхватил Галицкий. — Мы думали над радиовзрывателем и приглашали связистов, чтобы те подсказали, есть ли у них способы защиты от помех. Насчет этого у них пока решения не нашлось, но вот для датчика магнитного поля они предложили использовать не простую иголку, а добавить к ней сначала катушку усилителя. И тогда мину можно будет опустить хоть на 50 метров.
— Кажется, что это очень большое расстояние, чтобы нанести хоть какой-то урон даже малому военному кораблю, — стоило саперу отвлечься на вдох, как снова заговорил Афанасьев, — но на самом деле тут простая физика! Раньше не думал об этом, но после нашей атаки на «Асаму» и анализа его повреждений все стало очевидно. Вода ведь в отличие от воздуха почти не сжимается, поэтому взрывная волна из глубины к поверхности двигается практически без потерь. Если мы заложим не 100 килограммов, а, например, 500, то от такого взрыва на корабль обрушится давление в сотни атмосфер. И плевать на расстояние! Корпус погнет, заклепки вырвет… Если корабль в этот момент будет двигаться, точно наберет воды.
— А если мина взорвется идеально, прямо под кораблем, — продолжил Галицкий, — то тут даже броненосец не устоит. Его, конечно, не подбросит, но поднимет. А это, в свою очередь, повреждение продольных балок, труб, рулей и всех других механизмов.
— А то и вовсе корпус разойдется, и корабль сразу на дно отправится, — закончил Афанасьев и уставился на меня.
И ведь эти двое во всем правы. Те же немецкие мины М1 времен Второй Мировой почти подобным образом и действовали. И кто бы мог подумать, что мы сможем так легко их повторить… Вернее, не так легко. Как я и сказал в самом начале, запасы свободного пороха у нас не столь велики. А сколько нужно на подобное улучшение? Немцы использовали 350 килограммов гексогена, то есть около 600 килограммов в тротиловом эквиваленте. У нас есть мелинит и пироксилин, которые будут помощнее тротила, хоть и не такие надежные… Их для подобного же эффекта понадобится около полутонны — как же Афанасьев угадал с весом, когда на глаз набрасывал характеристики будущей мины. И где столько взять?
Последний вопрос я сам не заметил, как задал вслух.
— Разберем старые, — выпалил Афанасьев без лишних раздумий. — Сейчас даже с тремя линиями они нас спасут только если японцы дуром попрут! А с новой схемой мы сможем не просто выиграть время, а полностью защитить порт. Одна мина прикроет расстояние, на которое нам раньше нужно было пять старых! Да даже больше!
В принципе, все звучало логично.
— И сколько вам понадобится времени для подготовки тестовых взрывателей?
— Уже готовы! — Афанасьев потер красные глаза. — Утром проверяли их на мелководье, все работает.
— Нужно будет еще испытать полноразмерный муляж и полноценную мину. В том числе и в боевой обстановке… — я задумался. — Для последнего выделим один из захваченных транспортов, чтобы еще раз проверить, точно ли все сработает так, как мы рассчитываем.
— Три дня, и все сделаем, — закивал Галицкий.
— Тогда буду ждать результатов, — кивнул я, потом задумался, вспоминая кое-какие хитрости из своего времени, и дополнил. — И привлеките еще раз связистов. Если будете ставить катушки, то можно будет добавить к ним счетчик срабатываний.
— Зачем? — заинтересовался артиллерист.
— Ну, японцы же не дураки… Один раз попадутся, может, даже два раза, но потом-то поймут, что к чему.
— Но траление же все равно не сработает. И пушками такие мины не достать! — сжал кулаки Афанасьев, словно готовясь защищать свое детище.
— Не сработает. Но если пустить тот самый тральщик просто вперед? Или сразу два-три таких старых ржавых корыта, чтобы обмануть чувствительность наших взрывателей? Уверен, японцы быстро нащупают такое простое решение, и проход в минной постановке будет открыт. Хоть весь флот, который к нам отправят, сюда заводи.
— А счетчик тогда… — Афанасьев на несколько секунд задумался, а потом вспыхнул. — Ну, конечно! Он будет считать проходы. Добавим шестеренку, как в часах, и каждое колебание контура будет поворачивать ее на одно значение. Сколько выставим, столько и будет холостых оборотов!
— То есть первые мины ставим, чтобы сработали сразу. Вторые — после первого прохода, а потом, как в игре «верю — не верю», — восхищенно закончил Галицкий. — Я всегда знал, что взрывы — это тоже искусство.
Эта парочка в итоге услышала все, что хотела, мы договорились о том, что мне будут приносить результаты работ и испытаний каждый вечер, и на этом мы разошлись. Я только напоследок напомнил, чтобы с новыми минами не забыли про подводные работы и поднятие пушек с «Асамы», впрочем, это было лишнее. Через пять минут я дошел до порта, и сразу стало видно, что работа тут кипела уже с самого утра.
