Галицкий поспешил кивнуть, и я облегченно выдохнул. А то опустить такой вот колокол в воду — это только в теории просто. Даже в это время уже знали о кессонной болезни, и тот же Эрисман, который больше известен своими трудами по гигиене, о ней писал. Вернее, почему людям становится плохо после работы на глубине еще никто не знал, но в наличии проблемы уже не сомневались.
— Ваше превосходительство, — осторожно спросил старший сапер, еще до конца не понимая, стоит ли лишний раз открывать рот в мое присутствии, — а зачем нужны были все эти сложности? Приборы для измерения давления, насосы, подъем со скоростью не быстрее метра в минуту?
— Всем интересно? — мне достались три быстрых кивка, и я решил, что короткое отступление ничего не изменит. — Тогда вы должны знать, что при погружении на нас влияют два важных фактора. Первый — это давление.
— Точно, — закивал Галицкий. — Поэтому на каждые десять метров погружения мы увеличивали это самое давление внутри купола на одну атмосферу.
— Верно. До дна двадцать метров, до палубы «Асамы», на которой и проводились работы, десять. Мелочь, но нам пришлось увеличить привычное людям давление в два раза. И тут вступает в дело второй важный фактор. Воздух, которым мы дышим, состоит из самых разных газов, в том числе из азота, который в обычной жизни никак не используется, но и не мешает нам. Однако при погружении оба этих фактора смешиваются. Высокое давление, ненужный нам азот…
— Он проникает в кровь, — выдохнул Галицкий.
— Все-таки кто-то уже об этом писал? — удивился я.
— Нет, — покачал головой сапер. — Просто у некоторых при быстром подъеме, как говорят, кипит кровь. А тут ваш рассказ, и само собой вырвалось.
— Само собой не нужно, но в целом вы все правильно сказали. Азот — газ, при увеличении давления чем дальше, тем больше его попадает в кровь. А потом, если резко подняться… Давление снаружи упадет, азот попытается вырваться из жидкости обратно наружу, и вот тот самый эффект. У кого-то скрутит суставы, а у кого-то онемение, паралич, и так вплоть до смерти.
— Гадкая штука, — поморщился Мелехов.
— К счастью, мы знаем, что делать.
— А как медленный подъем помогает бороться с этим самым азотом? — снова не удержался от вопроса Галицкий. Впрочем, понимаю: ведь именно он и его люди у нас сейчас работают на глубине.
— Если медленно, то микропузырьки азота выделяются в крови, но не успевают пробиться наружу. Их доносит до сердца, оттуда в легкие, и вот оттуда уже на свободу с обычным дыханием. Без лишних неприятностей.
— Удивительно, как просто. И сколько жизней это может сохранить, — покачал головой Галицкий.
Ну и я, пользуясь случаем, договорился с ним, что после завершения работ он подъедет к доктору Слащеву и поможет ему с новой статьей и новой работой. Пока у нас появились некоторые проблемы с печатью, но, уверен, рано или поздно мы с этим разберемся. А пока… Можно было переходить от самих работ к их результатам, тем более новые расчеты, которыми так увлекся Афанасьев, прямо-таки кричали о том, что мы что-то не учли. Не заметили!
И, как оказалось, это был настоящий такой слон! В смысле, прилив.
— Я ведь раньше служил на Черном море, — принялся объяснять Афанасьев. — А там приливы — чуть! Море-то закрытое, на пару сантиметров гуляет вверх-вниз — и все. Ну, иногда во время сизигии — до десяти, мы на это давно перестали обращать внимание на постановках.
— Сизигия? Что это такое? По-гречески означает соединение, но смысл не пойму.
— Это когда в небе сразу несколько объектов в линию выстраиваются. Солнце, Луна, еще что-нибудь… — принялся объяснять Афанасьев, а я невольно задумался, на самом ли деле игры гравитации влияют на высоту приливов или все это просто какая-то астрология, которая в начале века стала довольно популярна.
— Оставим небо, — остановил я своего главного артиллериста, — вернемся к приливам. Так сколько сантиметров их у нас в Инкоу?
— Море открытое, часть огромного Тихого океана, — Афанасьев начал издалека.
— Так сколько?
— Еще залив сложный, приливная волна усиливается из-за формы дна, а потом сталкивается с волнами Ляохэ…
— Сколько?
— Около 4 метров.
Я чуть по-простецки не присвистнул от такой разницы. Значит, где-то пара сантиметров, а где-то прилив мог бы накрыть целый дом.
— В доминионе Канада, по слухам, есть залив, где приливы доходят до 15 метров, — добавил Галицкий, но я вернул всех к главному:
— Но если тут такие большие приливы, то как же сработали наши мины? Мы их и так глубоко ставили, а тут еще прилив.
— Повезло, — выдохнул Афанасьев. — Повезло, что мы начали рано. Приливное течение приходит в 6 утра, а мы примерно в это же время и пустили бронепоезд. Высота не успела подняться. Возможно, контактная мина и не смогла бы ничего сделать в итоге, но у наших дистанционных возможностей все же больше. Взорвались, добили до корабля и повредили обшивку… Тут бы «Асаме» остановиться, и наверно ничего бы не было.
— Но они, наоборот, выкрутили машину на полную, — я вспоминал детали боя. — Пытались уйти от мин и сами себя подставили.
— Повезло, — кивнул Мелехов.
— Вовсе нет, — не согласился я, как и всегда, когда мои офицеры были готовы отказаться от результатов своей работы. — Мы сами создали эти мины, эту ситуацию, на суше и на море, так что не надо говорить об удаче. Без тяжелого труда всего 2-го Сибирского, каждого из вас, каждого солдата — ничего бы этого не было. А теперь нам просто нужно еще и сделать правильные выводы, поправить наше оружие, наши тактики и стратегии и двигаться дальше.
— Но как? — Мелехов врезал кулаком по столу. — Раньше мы думали, что мины прикроют порт от чужого флота! А теперь? Получается, в прилив враг просто пройдет над ними, и мы ничего не сделаем. А поставим мины повыше, и в отлив их будет мотать по поверхности, а там или взрыватель не выдержит, либо враг их заметит и просто расчистит себе путь.
Неожиданно… На суше, когда Мелехов понимал, что возможно, а что нет, он всегда был спокоен. А вот как дело коснулось чужой для него стихии, это испугало его больше, чем тысяча японских пушек. Мне доводилось читать про то, как опасен и разрушителен страх неизвестности, но вот вживую и так ярко мы еще не встречались. К счастью, решается эта проблема довольно просто — знанием.
— Осадка крейсера вроде «Асамы» — семь метров, — Афанасьев как раз закончил свои расчеты, и, кажется, это как раз то, что нам нужно. — С учетом дистанционного взрывателя мина на глубине 9 метров [40] сможет его задеть. При этом даже при отливе она все равно не поднимется достаточно высоко, чтобы ее заметили и смогли повредить. Впрочем, тут можно не полагаться на случайность и добавить еще один ряд мин на большей глубине как раз на такой случай.
— А если… — задумался Мелехов, словно сражаясь за свое право паниковать дальше. — Если враг во время отлива расстреляет верхний ряд мин, а потом с приливом все-таки прорвется⁈
— Тогда это был бы очень разумный ход, — согласился я. — Но благодаря схеме, предложенной Платоном Львовичем, мы точно будем прикрыты от внезапной атаки, и это уже очень и очень много.
— Еще стоит учесть, что при отливе крупные корабли точно не смогут зайти в бухту, просто сядут на мель, — добавил Галицкий. — И нужно будет что-то придумать на случай прихода совсем уж малых кораблей. Миноносцы, канонерки — у них осадка метра три, и это открывает разные варианты.
— У японских даже два, — поправил я, вспомнив кое-что из будущего. — Они специально дорабатывали свои канонерки, чтобы иметь возможность работать в устьях рек. А при неполной загрузке они и полтора метра смогут выдать, так что нужно будет учесть все.
Афанасьев кивнул и снова подтянул свой листочек с расчетами. Данные о повреждениях корпуса «Асамы» от наших мин, вариант новых постановок с учетом этих вводных… И вот в итоге получилась схема, которая должна была перекрыть все самые опасные места. Придется, конечно, потратиться на металл, порох, но безопасный порт того точно стоил. Главное, чтобы мы еще смогли вытащить пушки для береговых батарей, под которые я уже заказал несколько эшелонов известняка из Китая. Будем лить бетон, закопаем наши стволы так, что эти укрепления даже броненосцам с их 12 дюймами придется не меньше часа выковыривать…
