А вечером начались работы по разбору завалов, и если учитывать, что у нас большая часть армии днем отдыхала, то сил, чтобы довести дело до конца, у нас было более чем достаточно.
* * *
Утром Инкоу выглядел как новенький, и вряд ли это обрадовало японских капитанов, которые наблюдали за нами издалека.
— Получили, шакалы! — потряс кулаком Брюммер и повернулся ко мне. — Порт-Артур они тоже издалека пытались поджечь и не смогли! Будут знать, что русские не горят!
Впрочем, пыла нашего артиллериста никто не поддержал. Все знали: новый день будет тяжелым, а для кого-то он уже начался.
— Ночью миноносцы заходили на внешний рейд, — доложил заглянувший Афанасьев. — Мы маршруты постарались зафиксировать, но стрелять наугад не стали. Как и договаривались.
Все верно. Во-первых, наугад попасть в морскую цель, считай, нереально, а во-вторых, мы провоцировали японцев. Слабость в нужном месте и в нужное время — это почти сила.
— Только миноносцы? — спросил я.
— Моряки зуб дают, что ничего крупнее точно не было. Да я и сам уже, кажется, научился по шуму машины определять, кто именно рядом с нами гуляет.
— Тогда продолжаем!
И японцы продолжили. Четыре крейсера третьего боевого отряда снова прохаживались на пределе дальности орудий, продолжая забрасывать снаряды с шимозой в город. Впрочем, эффект от обстрела был слабее, чем даже в первый день. Тут сработало и то, что люди привыкли, и то, что ребята Ванновского постарались. Они, правда, никого не поймали, но одной их активности хватило, чтобы информация о том, куда мы перетащили боеприпасы из обстреливаемых районов, никуда не ушла.
— И долго они так могут продолжать? — не выдержал к обеду Лосьев, когда какой-то шальной снаряд зацепил один из пожарных паровозов.
Не хотели его посылать, но уж больно хорошо горела японская шимоза. Так что при попадании в деревянную застройку приходилось рисковать и гонять технику прямо при свете дня. И вот попали! Мелехов, правда, сразу доложил, что поезд только посекло, восстановим, но все равно обидно.
— 8-дюймовых снарядов на крейсере под сотню на ствол, — тем временем Брюммер принялся считать. — Но их пока выпустили буквально с десяток, когда пытались накрыть наши склады с боеприпасом. Сейчас экономят. 6-дюймовых 150–200 — этих уже точно половину потратили.
— Значит, либо они уйдут пополнять запас… — начал Лосьев.
— Либо если мы были правы насчет желания японского командования решить вопрос побыстрее, — подхватил осмелевший в последнее время Катырев, — то уже скоро стоит ждать атаки.
Собственно, на этом и строился наш план. Ничего невероятного. Мы показываем крепкие батареи, которые не взять издалека, но которые вполне можно разрушить, если ударить в лоб. Японцы осторожны, японцы не любят рисковать, но время сейчас играет против них. Они спешат, а мы выглядим опасной добычей, которая им при этом вполне по зубам.
— Завтра или послезавтра, — кивнул Брюммер.
— Завтра… Утром, — я прикрыл глаза, прислушиваясь к еле заметному ритму боя.
* * *
Платон Львович Афанасьев лично дежурил на 6-й батарее. Лично он назвал бы ее 1-й или, край, 2-й, но Ванновский с Макаровым настояли, чтобы главным калибрам отвели совсем не главные номера. А еще по отдельному приказу никому из солдат и офицеров нельзя было покидать позицию.
— Словно в театре, — жаловался другу один из наводчиков. — Выйти нельзя, делать ничего нельзя, только сиди и смотри.
— В театре хотя бы кормят, а нам еще и самим готовить, — фыркнул второй.
— За те деньги, что в театре просят, я бы и там сам готовил, — рассмеялся первый.
Да, народ был недоволен и ворчал, но в то же время после того, как генерал лично им все объяснил, они были готовы потерпеть. Чтобы враг точно не узнал, чтобы точно не ждал главного удара. Того, что и должен решить исход боя.
— Идут! — крикнул связист и поправил провод, связывающий их центром.
Вся информация от аэростатов шла сначала туда, а потом уже передавалась на отдельные батареи. А то подвесишь шар над собой и точно получишь пару снарядов прямо в лоб, а так… Обычные связисты центра порой даже не знали, кому именно они передают те или иные координаты. Афанасьев потратил месяцы на выстраивание и доработку этой системы, но сейчас она уже работала как часы. Даже без него…
Платон Львович поморщился, представив, что скажет Макаров, если узнает, что он покинул центр в такой момент. Но в то же время сам артиллерист чувствовал, что будет нужен именно здесь. Возможно, в последний раз прямо на передовой.
— Миноносцы вышли из тумана всего в полутора километрах от берега. Подкопченная четверка с ними, — наблюдатель торчал в специальной башенке, и пока они не откинули специальные щиты, только он видел, что происходит.
— Что наши? — спросил Афанасьев, и в этот момент по ушам ударил тяжелый «бам-м-м».
— 6-дюймовки отвечают. Поздно заметили, мало времени на пристрелку. Начали… Нет! Миноносцы сменили курс.
— Уходят?
— Нет, идут ко входу в бухту по более резкой дуге… Выходят на дистанцию… Один достали, но остальные выпустили торпеды.
Несколько взрывов разорвали стоящие на ближнем рейде торговцы. На какое-то время Афанасьев и остальные лишились слуха, но благодаря специальным затычкам уже скоро пришли в себя… Платон Львович лично рванул к наблюдательной позиции, отодвинул солдата и вгляделся в тяжелую дымную пелену, которая начала заполнять собой порт.
Пожары, дым… Идеальное прикрытие, чтобы береговые батареи не видели, куда стрелять.
— Откидываем заслонку! Готовимся встречать крейсера! — крикнул Афанасьев.
— Но… — осторожно начал один из офицеров. — Еще же не было приказа! Выдадим себя!
— Готовимся! — только и рявкнул Афанасьев. Он даже не чувствовал, он знал, что прав, и знал, что генерал точно его поймет.
Канониры тут же бросились вперед, выбивая чугунные стопоры, и через пару минут стальные створки, прикрывавшие бойницу, полетели вниз. Внутрь тут же ворвались резкое утреннее солнце, ветер и соленые брызги. Три других 8-дюймовых орудия с «Асамы» поставили на площадку повыше, но одно — их! — разместили почти у моря, чтобы можно было встречать врага прямой наводкой. Опасная позиция — тем, что ее легко подбить, тем, что враг, если узнает, сможет достать ее оттуда, куда не добьет их собственное орудие.
Вот только Макаров был уверен, что японцы после сражения в Желтом море, когда успех им принесло именно сближение на 3–4 километра, и сейчас будут придерживаться похожей тактики. Полгода назад Афанасьев никогда не пошел бы на такой риск, а сейчас… Он знал, что генерал прав. Враг придет, враг подставится, а им просто нужно будет сделать свое дело. Позиция одного шанса, который они либо используют, либо… Нет! Обязательно используют!
— Угол заряжания! — скомандовал Афанасьев, заметив, что ствол немного задрался. А для правильной закладки снаряда нужно было, чтобы он шел почти параллельно земле. Чем точнее все будет, тем лучше.
— Затвор! — новая команда.
Сам Афанасьев предпочитал клиновые. Да, они более старые, зато легкие и быстрые. Поршневой был понадежнее, но какой же он тяжелый. В первые десять раз не обращаешь на это внимание, но когда бой заканчивался на десяти выстрелах?
Когда затвор отвели в сторону, пришла очередь снаряда. 113 килограммов стали и смерти. Потом картуз… Интересно, а лет сто назад кто-то мог представить, что этот мешок с порохом будет весить под 40 килограммов? Вряд ли! Особенно те, кто имел дело с деньгами и мог бы посчитать, во что обходится армии каждый такой выстрел.
— Закрыть затвор!
Теперь пушка была готова к выстрелу, оставалось только задать угол с направлением, а для этого дождаться японских крейсеров. Афанасьев ждал. С каждой секундой тянущая пустота внутри становилась все сильнее. А вдруг он все-таки ошибся? Вдруг японцы не планировали атаковать под прикрытием этой дымовой завесы? А он зря выдал их позицию… Все испортил… Платон Львович сглотнул и сощурился, чтобы точно не пропустить никакое движение в тумане.
