х х х
Он оставил черный инквизиторский плащ на стуле в приемной. По коридорам метались люди, бормотали голоса из портативных раций, тревога слышалась в каждом слове. Мартин шел сквозь суету, как сквозь воду, ни на кого не глядя.
Парадный вход. Воняет выхлопом многих моторов, отвратительный запах. Проходная блокирована железной цепью — что они, собрались устраивать баррикады?!
Он перепрыгнул через турникет, не задержавшись ни на секунду. Не ответив на предостерегающий оклик. Снаружи вышло солнце — ох, как давно он не видел солнца в промозглой Ридне…
Площадь перед Дворцом Инквизиции была пуста, и, обрамляя ее сизым дымом выхлопа, застыли танки, будто на съемках военного фильма. А перед танками цепочкой, держась за руки, стояли люди — мужчины и женщины, прохожие, зеваки…
Мартин замер, пораженный — так странно, пугающе и трогательно это выглядело. Сколько он себя помнил, люди на улице никогда не выявляли особой приязни к инквизиторам. Журналисты не упускали возможности за что-нибудь пнуть Инквизицию — за жестокость ли или за мягкость, за любой инцидент и малейший просчет. И вот герцог ухитрился начать войну на пике эмоций, в тот самый момент, когда поддержка Инквизиции ненормально, неестественно высока. Впрочем, это не герцог ухитрился, а тот, кто им манипулировал, — кто заварил всю эту кашу, принуждая к повиновению и герцога, и взбунтовавшихся кураторов…
Мартин почувствовал во рту отвратительный кислый привкус.
Металлический голос обратился к людям в цепи, предлагая им расходиться. Голос принадлежал полицейскому с мегафоном; рядом стоял пожилой военный с потным лицом и большими погонами, кажется, генеральскими. Генерал топтался у приоткрытой двери штабного внедорожника, он смотрел на Дворец Инквизиции и, похоже, грязно ругался про себя, не зная, что делать с невыполнимым приказом…
На холостом ходу взревел танковый двигатель, выпуская новое облако дыма, и в этот момент Мартин почуял ведьму.
х х х
Здесь был Мартин — минуту или две назад. Клавдий оценил выражение лица Эгле — та сидела, погруженная в свои мысли, с горькими складками в уголках губ. Дернулась и вскочила навстречу Клавдию.
— Как ты? — Он закрыл за собой дверь. — Садись, чего ты прыгаешь?
— Я хорошо. — Она опустилась на край стула. — Что-то происходит… вокруг. Творится. Очень много агрессии… страха… но это не ведьмы. Когда я ехала… из аэропорта, такого не было.
— Не было. — Он сел на кушетку напротив, как можно дальше от Эгле. — На чем ты ехала, кстати?
— Я угнала машину. — Она прерывисто вздохнула. — Оставила здесь на подземной парковке… Надо вернуть…
— Вернут, не беспокойся. Я сейчас уйду, я зашел на минуту, чтобы напомнить, что я твой друг и твой должник. Навсегда.
— Спасибо. — Она снова опустила голову. — Остаться в Ридне и спрятаться — это было мое решение.
— Тогда я благодарен, что ты его переменила, — сказал Клавдий после паузы. — И я, и Ивга очень тебе благодарны. И Мартин тоже потом оценит.
Она сцепила пальцы:
— Между вами и Мартином… что-то случилось?
Флаг-ведьма, подумал Клавдий. Интуиция на грани ясновидения.
— Случилось.
— Из-за меня?
— Нет. Это между мной и Мартином.
— Но… это можно… еще исправить?!
Странно, она ведь ничего не знает об ожидающей ее судьбе. Но думает совершенно о другом, и это ее по-настоящему волнует.
— Я должен идти, — он поднялся. — Скоро все решится, недолго осталось, потерпи.
х х х
Солнце висело, кажется, прямо над площадью перед Дворцом Инквизиции. Видна была каждая выбоина на влажном булыжнике, каждая пуговица на мундире полицейского с мегафоном, каждая капля пота на лбу генерала, каждый блик на бронированном стекле штабного внедорожника. И только ведьму Мартин не мог увидеть, прекрасно зная, что она здесь.
Вдох-выдох — он перешел в оперативный режим, сразу захотелось действия, захотелось двигаться, нападать и гнаться. Он заставил себя оставаться на месте: нет информации. Где ведьма?
Снова взревел двигатель. Серо-зеленый танк, стоящий в самом центре цепи, дернулся, как живое существо. По броне прошла судорога, пушка изогнулась, будто хобот, и потянулась в небо. Люди все еще стояли перед ним в нескольких метрах, цепью, взявшись за руки, никто из них не был инквизитором. Никто не реагировал мгновенно. Им требовалось время, чтобы поверить глазам.
Как она могла пробраться внутрь боевой машины?!
Танк затрубил по-слоновьи. Это было бы забавно, как в мультфильме, если бы не грохот брони и не вонь солярки, и не обморочное чувство нереальности, невозможности, безумия. Люди отшатнулись, будто отброшенные трубным гласом, их первая реакция была — оцепенение. После страшно долгой паузы они решились наконец разбегаться, еле двигаясь, увязая в сгустившемся воздухе, а стальные гусеницы уже лязгали, впиваясь в брусчатку. Торжествующий низкий рев разлегся поверх грома траков и воя двигателей.
«Сударыни мои ведьмы творят поначалу не убийство даже — балаган. Фарс, от которого кровь стынет в жилах; играют ли они, как кошка с мышью, либо черпают силу в страхе напуганных толп?» [5]
Вопли людей были едва слышны в диком грохоте. Ломалась брусчатка, из-под траков летели осколки, бегущие спотыкались, обливались кровью, кто-то падал — чуть ли не под гусеницы танка. Сколько же веков этому булыжнику? Сам Атрик Оль, легендарный инквизитор прошлого, подметал его полами своей мантии. Мартин был, конечно, Атрику Олю не чета и мантию надевал в редких случаях…
…В танке экипаж, оглушенный, но еще живой. Ведьма — в другом месте. Или Мартин найдет ее за три секунды, или кости захрустят под гусеницами.
Три. Два. Один. Ноль. Темный силуэт в штабной машине.
Мартин потянулся через площадь, быстро и нежно, будто для поцелуя на расстоянии. Дотронулся до ее нервных центров, не раня, не нападая, просто обозначая свое присутствие. Танк, уже почти догнавший беглецов, на мгновение замедлился. Казалось, воздух вокруг превратился в желе, пространство получило новые измерения. Люди выпрыгивали из-под самых гусениц — у них была огромная воля к жизни. И приличные шансы. Но у ведьмы шансов всегда заведомо больше.
Она помещалась за спиной водителя в камуфляже, на заднем сиденье внедорожника. Мартин поймал ее взгляд — сквозь бронированное стекло, сквозь дым танкового выхлопа, сквозь солнечный свет, на расстоянии сотен шагов. И вроде бы не было времени, чтобы спросить — а кем ты была? До инициации? Каким ты видела свое будущее? Таким?!
Она, конечно, не услышала бы вопроса. И никогда бы не ответила. Мартин ударил — теперь уже хлестко ударил, намеренно причиняя боль, и тут же получил такой отпор, что мир вокруг заволокло красным. Щит-ведьма. Колодец под шестьдесят. Прямо как бетонная стенка. Замечательно.
Он еще раз коснулся ее нервной системы, не пытаясь пробить защиту — издеваясь, щекоча, нащупывая слабые места. Танк завертелся, как если бы у него зудели гусеницы. С визгом разлетались обломки булыжника. Танк имитировал пушкой уже не слоновий хобот, а эрегированный член.
Мартин засмеялся.
Не то чтобы ему было очень весело в этот момент. Вовсе не весело, но шутка должна получить ответ среди публики. Ведьма шутит — оценить сейчас может только Мартин. Остальные в панике. Да и шутка сомнительная; он поймал себя на сожалении. Любовь к спецэффектам часто губит ведьм, на спецэффектах ловятся.
Водитель штабной машины медленно поворачивал голову — он, кажется, только что догадался, что в салоне за его спиной кто-то есть. Не успел ничего увидеть — осел в кресле, потерял сознание, будто его огрели по голове. Генерал вцепился в редкие волосы, его фуражка упала на мокрый булыжник. Полицейский разинул рот, рискуя проглотить мегафон.
Танк окутался тучей дыма и, раскидывая брусчатку, ринулся на Мартина — полным ходом.
