Словом, степняки дурные, но и он, потомок одного из двенадцати родов, теперь такой же.
Так вот, Розанну он принял сразу и целиком. Хочет трупы допрашивать – пусть. Хочет в мужском костюме гулять – ей виднее. Не такая она женщина, чтобы ее скрутить можно было. С ней нужно договариваться, причём по-хорошему. А по-плохому с ней вообще нельзя, есть в ней какой-то надрыв. Она как чашка с трещиной: неловкое движение – и останутся лишь осколки. Ей нужна нежность. А нежности в Роберте с избытком, он готов на руках её носить и колени целовать.
Почему – пока не понял, да только рядом с ней он себя дураком не чувствует. И никем не чувствует: ни лордом, ни начальником департамента, ни даже магом – просто мужчиной. С ней не нужно притворяться.
Кажется, она именно то, что ему нужно.
Впрочем, она так не считает.
– Угомонись, я не пойду за тебя замуж, – лениво заявляет Розанна, отпихивая от себя длинное тело Роберта.
– Почему это? – не соглашается тело, притягивая ее к себе.
– Потому что… потому что…
– Очень информативно.
– Ты меня не любишь.
– Да ладно! Откуда ты знаешь? И вообще, как связаны брак и любовь?
– Ну…
– Разумный брак должен строиться на взаимоуважении и терпении. А любовь – сказки для дураков.
– Ты зануда.
– И что, это является препятствием?
Рози тяжело вздохнула и перекатилась на Стерлинга, опираясь на его грудь и заглядывая в глаза.
– Роб, ну правда. Твоя семья меня никогда не примет!
– И это еще один плюс брака со мной. Никаких буйнопомешанных родственников. Никаких семейных посиделок. Никто не плюнет в твою тарелку и не накапает яда в вино. Я ведь тебе нравлюсь, Рози. И твой резерв полон, полон до краешка, разве это не прекрасно?
– Прекрасно, – согласилась некромантка. – Но нам совершенно не обязательно жениться. Зачем себя ограничивать? Вдруг через пару лет тебе захочется разнообразия?
– Мне? – с удивлением переспросил Роберт. – Разнообразия?
Розанна захихикала, понимая, что сморозила глупость. Она уже неплохо знала Стерлинга и понимала, что он педантичен и крайне не любит что-то менять в своей жизни. Разнообразие – явно не то, чего он хочет от жизни. Но и брак ему совершенно ни к чему. У него и так все прекрасно.
Розанна ему не подходит категорически. Детей она, скорее всего, родить не сможет, образ жизни ведет преимущественно ночной, работает с трупами. Да и женственности в ней ни на грош. Она бы и рада объяснить это Робу, но разве он слушает? Как мальчишка, руки свои шаловливые тянет к ее груди.
– Накажу, – шипит Розанна недовольно, а он только смеется и отвечает:
– Ну, накажи.
Рози замирает. Она – некромант. От одной только мысли, как веревки опутывают аристократически сухие запястья Роберта, возможно, даже оставляя красные следы, у нее слюна во рту скапливается. А что уж говорить про стек?
Когда голод у нее становился совсем невыносимым, когда от сухости во рту кружилась голова, она надевала маску и шла в бордель. Не за сексом, разумеется – она ведь не хотела в тюрьму. Но чужая боль, смешанная со сладострастием, тоже питала, хоть не так уж и полноценно. Скорее, как десерт. На одном десерте долго не протянешь, но это было лучше, чем полноценный голод.
Роберт с интересом следит за напрягшейся и невольно облизывающей губы некроманткой. Ему ужасно любопытно, что она задумала. Он всё же не дурак и доступ к архивам имеет, конечно, он за последние дни многое узнал про пристрастия таких, как Розанна. Некоторые вещи он, конечно, делать с собой не позволит… Или позволит?
– У Тьена есть веревки, – неожиданно сообщает он, с удовольствием видя, как разом краснеет его женщина. – И наручники. И много чего еще.
– Зачем ты мне это говоришь? – шипит Рози.
– Ты же хочешь?
– Чего я хочу?
– Власти над моим телом.
– Роб…
– Если ты станешь моей женой, то получишь меня в полное распоряжение.
– Насколько полное? – хрипло спросила Рузанна, до боли стискивая его руку.
– Абсолютное.
– И тебя не пугает… боль?
– Звездочка моя, я рос в закрытой школе для мальчиков. Нас пороли розгами. Оставляли на ночь в холодном чулане. На уроках биологии мы расчленяли кроликов. Меня пугает только одно… потерять тебя. Ну и еще ни разу не попробовать, как это – секс в мобиле.
Розанна задумалась, а потом вдруг рассмеялась.
– Бес с тобой, – заявила она весело. – Буду твоей женой. Ты ведь иначе не позволишь мне быть главной, если я не соглашусь, да?
– Я не планировал тебя шантажировать, но мысль интересная, – спокойно ответил Роберт. – Давай, признавайся: тебе самой ужасно хочется стать леди Стерлинг, но ты боишься сплетен и мнения общества. Цветочек, я всю жизнь был скучным занудой, а с тобой мне по-настоящему весело. Ты делаешь меня живой. А я предоставлю тебе стабильность и… буду покорным в постели. Разве это не то, что ты ищешь?
– Вообще-то, нет, – угрюмо ответила Рози, нервно передернув плечами и отвернувшись. – Знаешь, я, наверное, поторопилась.
– Я тебя люблю, – с улыбкой ответил Стерлинг, крепко прижимая женщину к своему телу. – Так лучше?
– Определенно.
Бонус 2. Без памяти влюбиться
1. Пациенты
Высокий мужчина, пожалуй, даже молодой человек, неподвижно сидел в беседке. У него были рыжеватые усы и бородка, которые делали его старше. Теплый стеганный халат, стеклянный взгляд, остывающий чай в большой железной кружке – мужчина явно был пациентом элитной больницы, в данном случае – клиники для людей с душевными расстройствами.
Мужчина бездумно водил пальцами по красивому резному столбику беседки. Казалось, его не интересовало ничего вокруг. Однако стоило на дорожке показаться хрупкой фигурке в ярко-синем платье, мужчина приподнял голову и сверкнул глазами. Девушка, бледная от отсутствия солнца, истощенная, с почти прозрачным лицом и ясными голубыми глазами, направилась прямо к беседке.
– Том, ты опять не завтракал, – укорила она мужчину.
– Не хочу.
– Лекарства не помогают, Том. Не пей их. Правда, не пей. Поверь моему опыту. Лекарства только туманят разум и делают твою жизнь пустой.
– Жози, – Том поднял на девушку грустные золотисто-карие глаза – Ты не понимаешь. Я ничего не помню, ничего. Я не знаю, кто я, какой я. Если ли у меня родные, есть ли семья? Ищет ли меня кто-то?
– Томас, ты жив и свободен, это главное, – девушка осторожно взяла его большую руку своими тоненькими холодными пальчиками. – Это огромное счастье.
– Прости, Жози, – мужчина осторожно взял ее руку в свою ладонь и поднес ее к губам, согревая. – Ты права, конечно.
Девушка выдернула у него пальцы, смятенно прикусила губу. Ее глаза, и без того слишком большие для исхудавшего бледного личика, стали еще больше.
– Прости, – снова повинился мужчина. – Я забыл.
Жозефина, будто бабочка, не переносила прикосновений к себе, могла заплакать или оцепенеть в ужасе. Томас был в этой лечебнице третий месяц и уже привык к ней и ее особенностям, тем более что девушка была в полном разуме… в отличие от большей части пациентов лечебницы.
Ему даже казалось, что у них в отношениях наметился прогресс: она порой сама прикасалась к нему. Позволяла брать ее за руку иногда и больше не плакала и не убегала, когда Томас случайно задевал ее плечом.
На самом деле он был, конечно, не Томас и вовсе даже не Грин, как его называли здесь, в лечебнице.
Своего настоящего имени он не помнил. Как оказался здесь – не знал. Когда мужчина начал осознавать себя как личность, когда начал проверять свои навыки, оказалось, что он знает о жизни куда больше, чем ему бы хотелось. Например, он прекрасно понимал, что его пребывание в этой лечебнице кем-то оплачивалось, но директор лечебницы наотрез отказался сообщить, кем. Не удалось узнать и то, каким образом он сюда попал, почему его называют Томасом Грином, хотя он был уверен, что зовут его совсем по-другому.
