Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак

Место и вправду было очень интересным, а хозяева гостеприимными. Но, к сожалению, мы были ограничены в свободном времени и ехали по важному заданию, поэтому не смогли надолго задержаться в крепости.

Прежде чем уехать, мы щедро одарили Радомира предметами из обменного фонда, которые предназначались для подобных случаев. Он оценил нашу щедрость и в ответ подарил пузатую бутыль, искусно оплетённую ветками, какими раньше плели корзины. В бутылке была медовуха, которая, по словам Радомира, была сварена по оригинальному рецепту предков.

Попрощавшись с воеводой, мы дождались, пока громкий рёв змея Горыныча вновь погонит к нему толпу мертвецов, и покинули замок.

Алешенька смотрел, как за нами начали поднимать подвесной мост, его глаза восторженно блестели. Впрочем, не только Берсерк получил удовольствие от посещения Кудыкиной горы, превращенной реконструкторами в неприступную крепость. Мне тоже очень понравилась атмосфера средневековья и быт трудолюбивых людей, которые смогли прижиться в новом мире, используя для этого знания о том, как жили наши предки.

Глава 8. Неприятный сюрприз

Дорога от крепости на Кудыкиной горе, в которой обжились реконструкторы, до трассы М4 пролетела незаметно и без приключений. Мы обсуждали увиденное, восхищались одними моментами и спорили над другими. Единственное, в чем мы пришли к единственному мнению, так это в том, что навыки ролевиков, которые в цивилизованном мире всем казались ненужной детской забавой, оказались весьма полезными после того, как цивилизация рухнула.

Берсерк от счастья сиял, как отполированный самовар у заботливой хозяйки. Ему очень понравилось всякое рыцарское снаряжение, что было не удивительно. Все знали, что он недолюбливал огнестрельное оружие, хоть и умел вполне неплохо справляться с автоматом, но предпочитал орудовать своей любимой кувалдой, которая в его сильных руках была очень страшным оружием.

Но больше всего из увиденного его впечатлил огромный змей Горыныч, который своим страшным рыком стягивал всех зомбаков к себе.

Я прекрасно понимал здоровяка, который в некоторых моментах не далеко ушел в развитии от подростка. Даже меня, уже довольно зрелого дядю, Горыныч, когда я увидел его впервые, очень впечатлил.

Наверное, больше, чем Горыныч, меня смогла впечатлить только скульптура «Родина‑мать зовет!» в Волгограде. Но это отдельная история, от осознания которой испытываешь одновременно такие противоречивые чувства, как гордость и ужас. Гордость за наших предков, которые сражались за свою Родину и ужас от количества жертв и горя, которое принесла та война.

Мои горестные мысли, улетевшие далеко в сторону города‑героя Волгограда, вернул на место громкий смех в салоне Газели. Пока я вспоминал Родину‑мать и восхищался её величием и энергетикой, которую можно почувствовать только находясь непосредственно на Мамаевом кургане, Кузьмич подшутил на Берсерком, заставив его густо покраснеть.

Глядя на Алешеньку, который сидел красный, как вареный рак, я тоже засмеялся. Берсерк, не зная, куда деть глаза от смущения, уткнул их в пол и недоверчиво спросил у Кузьмича:

– Ты правда считаешь, что я похож на великого богатыря Алешу Поповича и мне нужно настоящее боевое оружие, как у богатыря?

Кузьмич, хитро щурясь, улыбался «голливудской улыбкой» во все свои 18 зубов, половина из которых была в весьма плачевном состоянии. Дружески хлопнув Берсерка ладонью по плечу, он ответил:

– Конечно, похож, тебя даже зовут так же! Я бы даже сказал больше, ты похож на самого главного из тех троих богатырей, на дядьку Черномора!

Услышав это, Артём не выдержал и засмеялся, кинув быстрый взгляд через плечо в салон, он сквозь смех проговорил:

– А тгетий богатыгь кто, Дагт Вейдег или Халк? Ты, дугная твоя голова, только фогмулу спигта знаешь наизусть, а во всём остальном путаешься, даже сказочных гегоев из газных сказок умудгился пегепутать.

Кузьмича нисколько не смутило разоблачение его оплошности. Посмотрев на затылок сосредоточенно следящего за дорогой Артёма, он усмехнулся и ответил:

– Ты крути педали, пока тебе леща не дали! А с персонажами из сказок я и без картавых разберусь, если мне надо будет! – сказав это он на секунду замолк, а потом, широко раскрыв глаза, поднял указательный палец к потолку и взволнованно заговорил:

– Артём, Артём! На меня только что снизошло озарение! Я, кажется, знаю, почему ты картавишь! Тебя в детстве баба Яга изнасиловала, а есть не стала, потому что ты костлявый и противный!

Артём ухмыльнулся и ответил:

– Молчи, дугалей, не с твоими пгоспигтованными мозгами пытаться тут шутки шутить. Но если хочешь услышать сказочную вегсию, почему ты такой долб…ёб, то пожалуйста. Ты явно пил из лужи, из котогой нельзя пить, но стал не козлёночком, а пьянчугой, а после гуси‑лебеди тебе последние мозги склевали и насгали туда!

Кузьмич, услышав это, возмущённо вскинул брови, а его глаза зажглись блеском, за которым всегда следовал шквал неподдельных эмоций и отборного мата. Зарождавшуюся в машине бурю, прервал Виктор. Несильно ударив Кузьмича локтем по ребрам, он сказал:

– Может, вы уже заткнетесь оба⁈ Я не хочу целый час слушать, как вы будете со смаком рассказывать друг другу об изнасиловании сказочными персонажами и прочую хуе…у!

– Виктор прав, нам достаточно одного богатыря Алешеньки, чтобы жизнь была сказкой, а слышать ваш бред нет желания. – поддержал я Виктора, и буря из взаимных оскорблений, щедро приправленных грязными ругательствами, утихла, не успев набрать силу.

Кузьмич кинул немного разочарованный взгляд на Артёма, явно расстроенный тем, что ему не дали вволю поскандалить, и вновь переключил внимание на Берсерка:

– Так вот, о чем я говорил, пока этот пёс картавый не перебил меня? А, вспомнил! Ты у нас реальный богатырь. Такой же большой и сильный и, конечно, тебе нужно будет заказать самое настоящее оружие, меч или топор, или другую какую‑нибудь смертоносную херню, название которой я даже не знаю.

Алёшенька восхищенно слушал Кузьмича, смотря на него, как на бога. Я досадливо поморщился и, закурив сигарету, выпустил из‑за рта облако горького дыма и с трудом сдержал себя, чтобы не наорать на Кузьмича матом.

Не скажу, что я грамотный психолог, скорее, наоборот, я так же далек от психологии, как луна от меня, а может, и дальше. Но даже я понимал, что Кузьмич, найдя свободные уши Берсерка, радостно нёс ахинею, развлекая себя и не осознавая, что его собеседник воспринимает каждое его слово за чистую монету.

Решив проучить Кузьмича, чтобы впредь думал, что и кому следует говорить, я посмотрел на светящегося от счастья Алешеньку, подмигнул ему и сказал:

– Да‑да, Кузьмич правду говорит. Более того, он подкрепит свои громкие слова делом и на обратном пути закажет тебе у кузницы то оружие, которое ты пожелаешь!

Услышав это, Берсерк, от переполнивших его радостных эмоций «слегка» приобнял Кузьмича, отчего у того захрустели ребра.

С трудом сдерживая смех, глядя на покрасневшего Кузьмича, который пытался вырваться из объятий Берсерка, я громко спросил:

– Думаю, все согласны со мной?

Алёшенька перестал сжимать Кузьмича и вполне ожидаемо первым подтвердил своё согласие. Все остальные, не скрывая своих ехидных улыбок, тоже проголосовали за. И только Кузьмич, весь взъерошенный и красный, молчал, злобно сверкая выпученными глазами, судорожно глотая воздух ртом, как вытащенная из воды на берег рыба.

Я переглянулся с Артёмом, который улыбался и крутил руль, объезжая препятствия и ямы на дороге, и подмигнул ему.

Кузьмич, получив за свой длинный язык без костей необычное проучение, насупился и сидел молча. Виктор достал из рюкзака какую‑то книгу и читал её, заинтересованно сверкая очками. Берсерк завис, уставившись со счастливой улыбкой в одну точку, явно представляя себя с огромным мечом или топором. Артём рулил, неотрывно следя за дорогой, периодически сверяясь с картой. Я тоже посматривал на дорогу, не забывая иногда кидать взгляды в боковое зеркало, проверяя, что Нива едет следом за нами.