Продолжая размышлять обо всем увиденном и услышанном, Татьяна вернулась в госпиталь. И там ее уже ждали. Николай! Юсупов! Он не решался приехать на саму линию фронта, помня о приеме, что устроили ему в прошлый раз, но вот в тыл… Рискнул! Тоже по-своему храбрец, как и тот инженер с простреленным плечом.
— Татьяна… Мне сказали, что сегодня вы будете здесь. Нам нужно поговорить! — Юсупов подлетел к княжне и ухватил ее за руку.
За левую… Мысленно отметила девушка. А потом, снова вспомнив все, о чем они только что говорили с Мелеховым, она взяла и залепила молодому князю пощечину. Если веришь в себя, если считаешь, что прав — не надо бояться и сдерживать себя…
— Ой… — Николая откинуло почти на метр назад.
Девушка оценила, что месяцы постоянной работы, когда она и сама не чуралась таскать раненых и помогать докторам, не прошли зря. Удар стал резче, злее, тяжелее — или это просто то самое ощущение правоты?
— Уходите, — холодно сказала Татьяна, глядя сквозь Юсупова.
— Вам придется ответить за это. Не стоит забывать даже не о моем влиянии, а о том, что есть у моей семьи. Если вы запамятовали, то моя мать дружна с самой Александрой Федоровной…
— Вон! — Татьяна рассмеялась.
Когда не боишься смотреть в глаза своим страхам, некоторые из них выглядят даже не смешно. Жалко.
* * *
— Вячеслав Григорьевич…
Я только закончил изучать сводку по последним событиям в лагере. Дуэли из-за американской статьи пошли на спад всего за пару дней, удар Хёрста оказался совсем не таким страшным, как мне показалось, когда я прочитал его пасквиль в первый раз.
— Вячеслав Григорьевич! — Линевич окликнул меня в два раза громче, и тут я осознал, что просто так командующий всей Маньчжурской армией ко мне бы ни пришел.
Да я вообще не могу представить ситуацию, в которой ему бы имело смысл это делать вместо того, чтобы вызвать меня к себе.
— Нам объявили войну Англия, Германия и княжество Монако?
— Что? Почему Монако? — Линевич настолько растерялся, что даже забыл, зачем пришел.
— Потому что Монако — это протекторат Франции. Сами бы те вряд ли решились разорвать наш союз, а вот надергать каштанов чужими руками — вполне.
— Хватит! Ваши шутки… Порой мне кажется, что они каким-то образом разъедают мне мозг, — Линевич поднял руки, показывая, что сдается. — Надо будет спросить у врачей, возможно ли это на самом деле.
Вот теперь пришла моя очередь удивляться, но через мгновение я сообразил, что это теперь уже Николай Петрович шутит.
— Так что случилось?
— Посланник императрицы Цы Си. Какой-то важный китайский хрен, приехал и требует встречи с вами, чтобы обсудить все оскорбления, что вы нанесли династии Цин. Так что вы сделали, Макаров?
Глава 24
Идем, болтаем с Линевичем, обсуждаем, что нас ждет.
— Так как, вы сказали, зовут нашего гостя? — спросил я.
— Асиньоро Икуан.
— Наверно, тогда Айсиньгьоро, то есть из клана Айсин Гьоро, — задумался я.
— Хм, а я думал, что это просто одно из тех имен, что местные подхватили у португальцев. Знаете, туземные обычаи: услышали, что могущественные чужаки говорят друг другу «сеньор», и назвали так ребенка, чтобы ему досталась часть их силы. Кажется, о подобном мистическом мышлении даже научные работы есть.
— А насчет имени вы уверены? Точно Икуан? — переспросил я.
— Точно, и я, кажется, слышал его раньше, — задумался Линевич.
— Пекинское восстание, — подсказал я.
— Верно! — вскинулся генерал. — Он же подписывал Заключительный протокол со стороны Китая вместе Ли Хунчжаном. Конечно, тогда он на фоне Наместника Чжили совсем не смотрелся, а сейчас, вы случайно не знаете, какую должность он занимает?
— Наместником же становился высший сановник? Что ж, значит, Икуан пока еще не догнал своего наставника. Он был старшим министром, юцянь дачэнь, но в 1903 году ему пришлось уступить должность сыну. Он же остался главой вайбу — это что-то вроде министерства иностранных дел, а заодно министерства финансов и обороны.
— Серьезно? У китайцев глава финансов и обороны — это одна должность? Еще и контакты с европейцами этому человеку отдали… — Линевич в очередной раз показал, что дела китайцев его особо никогда не интересовали.
— А что вас удивляет?
— Да просто представил на таком месте нашего Сергея Юльевича, чтобы он и деньгами, и военными заказами управлял — к чему бы это привело Россию?
— Кто знает, — задумался я. — Вон Меншиков воровал, причем как воровал, а пользу Петру Великому приносил.
— Это правда, всякое бывает, — снова закивал Линевич, — но лично я все же больше за справедливость. Пусть дела пойдут и медленнее, но чтобы каждый получал по заслугам. Кстати, насчет скорости… Когда вы будете готовы к новому штурму? А то мне каждый день приходят новости о том, что японцы подвозят и подвозят войска. Если так пойдет и дальше, то уже скоро весь полуостров будет забит ими, не протолкнуться, а там… Как бы уже нам не пришлось защищаться.
— Как вы правильно сказали, солдат там много: начнем давить их в лоб, и это может плохо закончиться. А нам еще надо довести до конца зачистку в тылу, протянуть дополнительные линии подвоза, накопить припасы…
— Есть ведь железная дорога, — возразил Линевич.
Причем он не спорил, он как будто на самом деле пытался понять, что я думаю. Если Инкоу наше командование постаралось не заметить, то вот после прорыва на Ляодун моя репутация точно подросла.
— А высадят японцы десант и перережут ее? — ответил я. — У нас же коммуникации растянуты на полконтинента. Без запаса, когда нас в любой момент могут загнать в цейтнот… Тут либо половину армии оставлять на севере, прикрывая все точки высадки, как делал Куропаткин, либо готовиться действовать в том числе и автономно. Тем более что в нашей ситуации есть не только минусы, но и плюсы.
— И что же вы видите главным плюсом?
— Что японцы собрали свои главные силы в одном месте.
— Есть еще Корея.
— Если мы разгромим Квантунскую группировку, если Япония разом лишится двух своих самых опытных армий — это будет означать конец войны.
— Не думаю… — начал было спорить Линевич, но остановился. — С другой стороны… Сопротивляться-то они смогут, а вот победить уже нет. И тогда действительно: вся армия в одном месте, причем весьма ограниченном месте — это очень удобно. Точно удобнее, чем если бы флот высаживал десанты по всему побережью. Надо просто победить.
— Две недели мне понадобится, чтобы восстановить то, что мы потеряли во время прорыва на Ляодун. За это же время будем искать и способ прорыва, но скажу честно. На новую большую операцию я бы рассчитывал не раньше чем через месяц.
— У вас совсем нет идей?
— Наоборот, их слишком много. И мне нужна информация, чтобы отсеять то, что точно не сработает. Или что будет слишком рискованно.
— Можно самое дерзкое? — глаза Линевича сузились.
— Морской десант.
— Перебросить силы за японские укрепления во время отлива? В ночь полнолуния, говорят, он будет особенно сильным. Вода отступит на километры в сторону, и если собрать достаточно лодок…
— Я имел в виду десант на Японские острова, — осторожно поправил я генерала.
— Это невозможно, они полностью контролируют море.
— У них даже с малыми меньше полусотни кораблей — это совершенно недостаточно, чтобы на самом деле контролировать все побережье. Мы вполне могли бы изучить их графики движения или отправить кого-то, кто их выкрадет, но… Есть пути проще. Китайские контрабандисты — они до сих пор ездят ходят пролив, и никакой японский флот их не останавливает. Правда, в обоих этих случаях нам придется довериться. Или чужой информации, или просто случайным людям, и как бы мы их ни проверяли, риски никуда не денутся.
— Вот видите, невозможно.
— Но есть еще союзники японцев, которых те просто не решаются трогать. Да и нейтралов вроде Франции или Германии они вряд ли станут обыскивать.
