«Ментальные, — Арчи почесал лапой за ухом. — Я кот. У котов своя магия, древняя, не такая, как у людей. Ты теперь её чувствуешь. И можешь со мной говорить. Без слов».
«Какая еще магия у котов? Ты простой дворовый кот, который мышей жрал в Архиве, которые, в свою очередь, свитки магические лопали. Вот ты и стал… таким».
«Каким это таким? — возмутился кот. — Мой род, между прочим, очень древний, тянется еще с Египта! Так то! И вы, жалкие людишки, нам когда-то поклонялись как богам, — кот тяжело вздохнул, — и на каком этапе все пошло не так? Избаловали мы вас, человеков. А нужно было в черном теле держать».
«А с людьми? — спросил я. — Я смогу читать мысли?»
«Попробуй, — предложил кот. — Только осторожно. Представляешь, что будет, если старуха твой голос в голове услышит? С ума сойдет окончательно!»
Я посмотрел на дверь, за которой слышались голоса Кати и Рудольфовны. Сосредоточился, потянулся…
Ничего. Только шум, гул, неразбериха.
«Не получается», — сказал я.
«И видимо не получится, — довольно кивнул Арчи. — Люди сложнее. У них защиты полно, да и частота не та. А я — кот. У нас всё проще. Видимо, теперь мы с тобой связаны, Лекс. Телепатически».
«Это навсегда?»
«А я похож на того, кто знает ответы? — фыркнул кот. — Понятия не имею. Может, навсегда. Может, пока чёрная магия в тебе не уляжется. Но факт — теперь ты будешь слышать всё, что я думаю. Так что старайся думать о приятном. Я не хочу знать, что у тебя в голове творится, когда ты на Катю смотришь».
— Арчи!
«Ладно-ладно, молчу. — Кот зевнул. — Ты это, между прочим, в слух сейчас сказал!»
«С одной стороны это хорошо, — подумал я. — Так будет проще общаться с тобой, не привлекая внимания санитаров. Скажи, сколько я был в отключке?»
«Часа три, — ответил Арчи. — Рудольфовна сказала, что ты выкарабкался. Я ей верю. Она в этих делах понимает. Ломало тебя конечно знатно».
— Алексей!
Катя вошла в комнату — растрёпанная, бледная, с красными от слёз глазами. Бросилась ко мне, схватила за руку, вгляделась в лицо.
— Я услышала твой голос. Ты… ты как? Все в порядке?
— Вроде да, — попытался улыбнуться я. — А ты как?
— Я? Я тоже в порядке. Меня Рудольфовна травами отпоила. Я даже не ранена. Просто… просто испугалась очень.
— А где Рудольфовна? — спросил я. — И Петрович?
— На кухне, — Катя кивнула в сторону двери. — Чай пьют.
— Помоги встать. Я бы тоже от чайку не отказался бы.
Я кое-как поднялся, накинул куртку и, держась за стены, пошёл вместе с Катей в кухню. Арчи спрыгнул с печки и потрусил следом.
На кухне было душно и накурено. Рудольфовна сидела у стола, подперев щёку рукой, Петрович — напротив, с неизменной папиросой в зубах. Пили чай, ели выпечку.
— Садись, парень, — кивнул мне Петрович, указывая на свободную лавку.
Мне налили крепкого чаю, сунули в руку булочку. Я вдруг почувствовал, что чертовски проголодался. Булочка была съедена в два укуса. За ней — пирожок с капустой и две ватрушки.
— Видал как наяривает! — усмехнулся Петрович. — Молодой организм! Калорию требует!
— Пусть есть, — буркнула Рудольфовна. — Еле вытащили с того света.
Петрович затянулся, выпустил дым к потолку. Задумался, словно собирался с мыслями. И вдруг начал говорить словно бы самому себе:
— Я ведь тоже когда-то такой был. Молодой. Крепкий. Переехал сюда сорок лет назад. В Заболотье то. Думал, здесь тихо, спокойно, работа есть — в то время здесь торф добывали. А особняк тот уже тогда стоял. Страшный. Местные про него шушукались, но в глаза ничего не говорили. Только на ночь глядя крестились и обходили стороной.
Петрович шумно отпил чаю.
— Говорили, что там жил колдун. Барин, Григорий Львович. Ну он не барином, конечно, был, время то какое, не было уже ни баринов, ни крестьян. Но вид такой имел, что по-другому и не скажешь. Мордатый такой, глазки злые, в сапогах кирзовых, подбитых всегда ходил. Шубу к зиме меховую наденет, топает вразвалочку. Ему кнут еще в руку — вылитый барин. Хоть в фильмах снимайся.
Старик хмыкнул.
— Богатый, знатный. И умный. Этого не отнять. Однако тёмный. Очень тёмный. Люди у него пропадали — то по одному, то целыми семьями. Никто не знал, куда. Наймет людей на починку дома там, или поле убрать. Подвяжутся работу сделать, сделают и… исчезают. Искать ходили — не находили. Да особо и не искали. Там такая рванина к нему нанималась, голь, ни кола, ни двора. В наем уже потом никто не шел к нему, когда узнавали об этом. Дом соответственно без ухода начал приходить в упадок. Да и сам барин становился какой-то… не такой.
Петрович вновь замолчал. Потом глянул на пустую чашку, казал:
— Рудольфовна, ты бы еще чаю что ли поставила!
— Поставлю. Только ведро принеси с водой из сеней, — буркнула старуха, поднимаясь. — А я пока пирожков еще разогрею.
Мы остались с Катей одни за столом.
— Кать, — начал я тихо. — Надо решать, что делать дальше. И чем быстрее — тем лучше.
* * *
Ночь лежала на деревне плотным, тяжёлым покрывалом. Ни ветерка, ни шороха — даже листья на деревьях замерли, будто боясь чего-то. Луна давно спряталась за тучи, и тьма была такой густой, что хоть глаз выколи.
Из этой тьмы, со стороны разрушенной усадьбы, бесшумно выступила тень.
Огромная. Выше деревьев, выше колокольни, что чернела на околице. Но двигалась она с поразительной, неестественной тихостью — ни хруста веток под ногами, ни скрипа каменных сочленений. Только лёгкое, едва уловимое колебание воздуха, будто сама ночь расступалась перед ней.
Магия. Черная, жуткая, древняя. Она окутала создание плотным коконом, поглощая все звуки, не давая обнаружить раньше времени своего творца.
Монстр шагал по деревенской улице, и каждый его шаг был просчитан. Нога из каменных глыб опускалась на землю мягко, как лапа кошки, не производя ни звука.
Глаза — два багровых огня — горели ровно, без мерцания. В них не было животной ярости или голода. Но ощущалось иное. Разум. Холодный, расчётливый. Пробудившийся.
Он шёл словно охотник, знающий, что добыча близко.
Протопал мимо крайней избы. Стены её дрогнули, но монстр даже не повернул головы — лишь скосил глаза, оценивая. Живых там не было. Пусто. Не интересно.
Мимо второй. Там спали старики. Монстр уловил их дыхание, биение сердец — слабое, старческое. Не та добыча. Слишком мало жизни. Слишком мало силы. Этих даже стражники не трогали — никакой жизни в их крови.
Он двинул дальше.
Багровые глаза сканировали каждый дом, каждое окно, каждую дверь. Разум колдуна, вселившийся в эту груду мёртвого камня, работал чётко, как механизм. Он искал. Вычислял. Анализировал.
Монстр остановился. Учуял. Нашел.
Изба. Почти на самой окраине деревни. Единственная, где горел свет. Единственная, где чувствовалось живое тепло.
Красные глаза уставились на окно.
— Здесь, — прошелестело в голове у монстра.
Пора было свершить месть.
* * *
Катя подняла на меня глаза.
— Книги? — сказала она. — Ты про них говоришь?
— Про них.
— Мы должны их забрать, — произнесла девушка, но без былой уверенности. — Это наша работа.
— Не можем. И не будем.
— Почему?
Я оглянулся — старуха стояла у плиты, нас не слушала, Петрович тоже вышел. Все равно подался вперёд, понизив голос до шёпота:
— Потому что, если мы привезём эти книги в Архив, они попадут к Зарену.
Катя нахмурилась.
— Думаешь, Зарен за ними охотится?
— Уверен. Ты же сама видела дневник этого колдуна. Зарен был его учеником. Я этот дневник на досуге прочитал. И скажу тебе, что вещи этот хозяин поместья делал такие, что… да ты и сама видела тех, кто тебя похитил.
— Видела… — одними губами произнесла девушка.
— Представляешь, если все эти знания попадут к архимагу? Это все равно, что если бы мы дали в руки безумцу автомат. Ничего хорошего из этого не выйдет.
