Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Самым приятным сюрпризом оказалось то, что на дорогу нам выделили не только ВПД, но и заранее забронировали места, поскольку в конце января свободный билет на нужный поезд мог превратиться в такую же редкость, как честный кладовщик на продуктовом складе. Правда, самого билета мне в руки пока не дали, а велели получить его у военного коменданта на вокзале, куда нас после обеда отвезли служебным автобусом.

Прощание возле проходной получилось коротким и каким-то неловким. Али решил провести отпуск в Москве у двоюродного брата, которого не видел несколько лет, Богдан собирался остаться в пансионате, хотя Морозов пытался уговорить его поехать вместе с ним, а Лапин направлялся к родителям в Ленинград. Никто не произносил торжественных слов и не желал остальным хорошего отдыха, потому что все понимали, какой это отдых, когда в кармане лежит предписание с точным часом возвращения, а где-то на военном аэродроме уже готовят самолёт для перелёта на другой край света.

Уже в автобусе я поймал себя на странном ощущении, словно не в отпуск ехал, а отправлялся выполнять ещё одно задание. Предстояло решить кучу вопросов. Нужно было повидаться с бабушкой, встретиться с Максом, разобраться с кооперативом, проверить стройку, решить, кому оставить доверенности, а ещё меня ждал зарытый в склоне оврага бидон, полный денег и золота. Если я не вернусь из Анголы, большая часть содержимого моего тайника может превратиться просто в красивые бумажки, а драгоценности станут подарком новому владельцу участка, когда он всерьез займётся благоустройством.

На вокзале царила обычная суматоха. Люди тащили чемоданы, сумки и авоськи с дефицитными продуктами, дети крутились под ногами, из репродукторов доносились объявления о прибытии и отправлении поездов, а возле касс стояли такие очереди, что один взгляд на них мог заставить человека отказаться от путешествия. Обойдя эту живую изгородь, состоящую из людей, я пошел в военную комендатуру.

Комендатура находилась в дальнем крыле вокзала, за неприметной дверью с потёртой табличкой. Внутри было тесно, от людей в форме, и образовалась своя, хоть и не большая, но очередь. Вздохнув, я встал в самый её конец, за молодым лейтенантом, который нервно теребил в руках случайно порванный билет.

Когда настал мой черед подойти к окошку, я сунул внутрь отпускное удостоверение, ВПД и своё новенькое удостоверение офицера. Прапорщик за стеклом долго изучал бумаги, потом перевёл взгляд на меня.

— Туда и обратно? — спросил он.

— Так точно.

— Обратное число знаешь?

Я назвал дату и время, после чего прапорщик нашёл в журнале мою фамилию, поставил галочку и забрал ВПД. Некоторое время он копался в ящике стола, шурша бумагами, затем вытащил два билета, один на сегодняшний вечер, второй на обратный поезд, уходивший через четверо суток почти в то же самое время.

— Места забронированы заранее, — сообщил он, словно делал мне большое личное одолжение. — Туда купе, обратно плацкарт. Опоздаешь, сам будешь выкручиваться, бронь переносу не подлежит.

— Не опоздаю.

— Все так говорят, пока дома за стол первую рюмку не накатят.

Он подвинул билеты к окошку, потребовал расписаться сразу в трёх местах и только после этого вернул документы. Я отошёл в сторону, внимательно проверил дату, номер поезда, вагон и место, затем спрятал обратный билет во внутренний карман куртки вместе с предписанием, потому что потерять его сейчас ну ни как было нельзя.

До отправления оставалось почти два часа. Первым делом я отправил телеграмму Максу, указав номер поезда и время прибытия, потом позвонил бабушке, однако трубку никто не взял, и я решил больше не пытаться, поскольку объяснять ей по телефону, почему внезапно еду домой всего на три дня, всё равно не хотелось. Лучше было появиться на пороге самому, обнять её, спокойно сесть за стол и только потом рассказывать то, что можно рассказать, оставляя за скобками Анголу, Квито-Кванавале, голодные бригады ФАПЛА и южноафриканские коммандос. Оставшееся время я провёл в буфете, где купил чай, два пирожка с мясом и бутерброд с колбасой.

Посадку объявили минут за сорок до отправления. Я вышел на платформу вместе с толпой пассажиров и сразу попал под колючий ветер, который швырнул в лицо мелкую снежную крупу и заставил застегнуть куртку до самого горла. Состав уже стоял у перрона, длинный, тёмно-зелёный, с запотевшими окнами и клубами пара под вагонами. Проводница проверила билет и молча пропустила меня внутрь.

В купе пока никого не было. Я убрал сумку наверх, снял куртку и сел возле окна, с неожиданным удовольствием чувствуя под собой мягкое сиденье и понимая, что ближайшие сутки от меня никто ничего не потребует. Не нужно было бежать на занятия, сдавать зачёты, разбирать иностранное оружие, учить команды на португальском или слушать очередной инструктаж о том, чего нельзя говорить даже во сне. Поезд сам довезёт меня куда надо, а моя задача заключалась только в том, чтобы не проспать свою станцию.

Попутчики появились перед самым отправлением. Сначала вошла полная женщина лет пятидесяти с огромным чемоданом и двумя сумками, следом за ней протиснулся мужчина в меховой шапке, пахнущий морозом и табаком, а последним в купе влетел молодой студент с рюкзаком и свёрнутым в трубку ватманом. Пока они устраивались, раскладывали вещи и спорили, кому куда ставить обувь, состав дёрнулся, медленно пополз вдоль платформы, а за окном поплыли фонари, люди, тележки и заснеженные крыши вокзальных построек.

Я молча смотрел, как Москва отступает в темноту. До дома оставались сутки, впереди были три коротких дня, за которые мне предстояло успеть слишком многое, но сейчас можно было хотя бы несколько часов никуда не спешить.

Глава 19

Перед самым рассветом поезд плавно затормозил у моего вокзала. Я проснулся ещё за несколько минут до остановки, быстро оделся, снял с верхней полки сумку и вышел в тамбур. Когда проводница открыла дверь, в лицо ударил холодный воздух, и я сразу поднял воротник куртки.

На перроне было немноголюдно. Несколько встречающих стояли у вагонов, носильщик катил тележку с чемоданами, сонный милиционер прохаживался вдоль состава. Макса я заметил сразу. Он стоял чуть в стороне, возле выхода с платформы, в тёмной дублёнке и меховой шапке, засунув руки в карманы. Увидев меня, он подошёл и крепко пожал руку.

— Доехал?

— Нет Макс, долетел. Чего за глупые вопросы? Ты же меня с поезда встречаешь. — Я ткнул пальцем в вагон из которого вышел — Или это на что похоже? Самолёт, океанский лайнер, велосипед?

— Ты чего колючий такой, не выспался что ли? — засмеялся Макс — Не успел приехать, уже наезжаешь.

— Да мужик в купе храпел всю дорогу. — Я устало покачал головой — Как дизель без глушителя. Вроде в казармах жил, всякое слышал, но такое в первый раз. Так и хотелось встать, и подушку ему на лицо положить. И держать пока дрыгаться не перестанет. Толкаешь его, а ему похер, «Ага» скажет, на другой бок перевернётся и снова…

— Понятно — Макс внимательно посмотрел мне в лицо. — Похудел ты Серёга.

— Ну а чего, не на бабушкиных пирожках — Снова вздохнул я, в свою очередь оглядывая Макса — Ты я смотрю тоже не растолстел.

На этом обмен любезностями закончился. Макс подхватил мою сумку, и мы пошли к выходу. Возле площади стояла старая «шестёрка», к которой Макс уверенно и навострил свои лыжи. Открыл ключом, и сел за руль.

— Откуда? — спросил я. — Купил что ли? А говоришь плохо живем.

— Не моя. — Отмахнулся Макс — У двоюродного брата взял погонять, чтобы тебя встретить. Цени, персональный автомобиль с водителем почти к вагону. Падай давай, поехали.

Пока мы ехали к бабушке, Макс немного рассказывал о делах. Заказы появились, авансы брали, лишнего не обещали, технику постепенно приводили в порядок. Я слушал и мысленно отмечал, что он действительно справился.

Бабушка открыла дверь почти сразу, будто ждала возле прихожей.

— Приехал…

Я молча обнял её. Потом мы сидели на кухне, пили чай с пирожками и говорили о ничего не значащих вещях: о дороге, курсах, погоде, здоровье. Про Анголу я не сказал ни слова. После чая я переоделся, взял документы и вышел обратно.