"Фантастика 2026-48". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Шер Вениамин

Илане казалось, что Изабелла не столько разговаривает с ней, сколько старается в чём-то убедить саму себя. Она так и не избавилась от чувства вины. Она до сих пор не оправилась от потери. И не смирилась с ней. А год назад она потеряла ещё одного любимого человека. Илана вспомнила, как побледнела королева, увидев его в магическом шаре.

– Я чувствую себя полной идиоткой, – хмуро сказала девочка. – Ложь иногда выглядит такой убедительной, и любое совпадение можно принять за доказательство. А графиня Анна… Она казалась мне человеком, который выше сплетен и никогда не скажет лишнего. Вообще-то лишнее о вас болтают не только в доме Бельски. Наверное, это судьба всех коронованных особ и звёзд экрана. Некоторые даже колдуньей вас считают.

– Ну, это они мне льстят, – усмехнулась королева и, немного помолчав, спросила:

– И ты решила, что в твоём лице я ищу что-то вроде ассистентки? Да я бы к тебе даже в помощницы не попросилась. Мои способности к магии равны нулю. До меня уже не раз доносились слухи, будто бы я пытаюсь при помощи колдовства оживить своего сына. Что ж… Если бы это действительно было мне под силу…

Она снова замолчала и долго сидела, глядя на подобие язычков пламени в искусственном камине.

– Если бы это было мне под силу, я бы вам помогла, – сказала Илана. – Я бы их всех вернула – Гая, Тэда, бабушку… Одна моя знакомая увлекается магией и оккультизмом. Она как-то сказала, что магия, оживляющая мёртвых, существует, да вот только она очень опасна, и лучше не возвращать мёртвых в этот мир, но… Иногда мне кажется, что… некоторые умирают не насовсем. Видишь, как человека хоронят, и всё равно не веришь в его смерть… Подслушивать некрасиво, но раз уж я всё-таки подслушала… Я вспомнила этот разговор, когда хоронили Таддеуша. Я до сих пор не могу убедить себя в том, что он мёртв. Кажется, что он просто где-то далеко и его можно вернуть.

– Я живу с этим уже шесть лет, – печально улыбнулась королева. – Смерти всё равно, веришь в неё или нет. А любимые люди, которых мы потеряли, живы, пока мы о них думаем. Будем считать, что и твой прекрасный принц, и мой просто где-то далеко. В общем-то так оно и есть.

– «У Бога нет мёртвых, – тихо произнесла Илана. – у Бога все живые». Подслушивать отвратительно, но это был самый прекрасный разговор, какой я когда-либо слышала. А Блок теперь мой самый любимый поэт. В наших школах его не изучают. А зря.

– В лебронских тоже. В университетскую программу для филологов он, наверное, входит, но я училась в балетной студии при Академии искусств. Со стихами Блока я познакомилась в Монте-Ледо. В том охотничьем домике… Он принадлежал моему деду по матери. Монте-Ледо – что-то вроде нейтральной территории. Там много недорогих горнолыжных курортов, на которых любят отдыхать и лебронцы, и германарцы. В ту зиму я решила немного пожить в охотничьем домике. Хотелось побыть одной, обдумать предложение Георга. Молодой король предложил мне руку и сердце. Мне это льстило, Георг мне в общем-то нравился, но я сомневалась, что хочу быть его женой. И тем более королевой. Сама понимаешь, это ко многому обязывает. По завещанию деда, охотничий домик принадлежал нам с братом, но я там никогда не была. Дед пару раз брал Стефа с собой на охоту, когда тому было лет девять-десять. Осенью в Монте-Ледо хорошая охота на горных коз. Я никогда с ними не просилась. Во-первых, терпеть не могу охоту, а во-вторых, я всегда чувствовала, что дед меня не любит. Так же, как и моего отца, на которого я очень похожа. Стефан был похож на мать – единственную, любимую дочь деда. Стеф разбился на моторелле в возрасте четырнадцати лет. Для деда это было таким ударом, что он сразу слёг и месяца через два умер. А спустя полтора года я переехала в Гаммель и подумывала о том, чтобы продать охотничий домик. Естественно, сначала надо было на него взглянуть. В ту зиму, почти шестнадцать лет назад, я впервые переступила порог этого домика. И сразу в него влюбилась. Дед был большим поклонником старины. Он и мебель любил старинную – причём из настоящего дерева, и книги читал только настоящие, напечатанные на бумаге. В домике был резной шкаф из тёмного дерева, забитый книгами в кожаных переплётах. В основном поэты. Большая, кстати, ценность. Сейчас все эти книги в моей дворцовой библиотеке. Я побоялась оставить ценные издания в этом доме – охранная система там уже давно устарела. Даже странно, что никто до меня там не похозяйничал. Наверное, потому что охотничий домик почти не видно. Он в ущелье, да ещё и деревьями окружён. Хорошее место…

– Джордж тогда тоже решил побыть один, – продолжала королева, немного помолчав. – Он заблудился, когда шёл в заброшенную обитель на горе святого Петра. Когда-то там был элианский монастырь, где жили двенадцать аскетов. Потом его разрушили ортодоксы, но пара относительно целых келий осталась. Во всяком случае крыша там цела. Есть камин и даже дрова всегда имеются. Каждый элианский священник, пожив в этой обители, оставляет там связку хорошо просушенных дров – для следующего затворника. Лес совсем рядом, есть где дров нарубить... В эту обитель обычно отправляются те священники, которые начинают сомневаться в своём призвании. Пожив там неделю-другую, человек должен решить окончательно, вернуться ему к мирской жизни или остаться служителем Бога. Джордж сбился с пути и оказался в моём охотничьем доме…

Изабелла усмехнулась и опять ненадолго задумалась.

– Тогда он основательно сбился с пути. Помню, как он оказался на пороге – весь окоченевший, длинные волосы выбились из-под капюшона… Я его сразу узнала. Я больше ни у кого не видела таких ярко-голубых глаз. Мне казалось, что у простых смертных таких глаз не бывает. Он был похож на ангела, который спустился на землю, заблудился и чувствует себя совершенно растерянным. Может, потому, что долго шёл по заснеженным горам и ослеп от этой белизны. Сразу стал убеждать меня, чтобы я не пугалась, что он не сделает мне ничего плохого… Потом глаза его привыкли к полумраку, и он узнал меня. А когда узнал, что я тут одна, хотел уйти, но я его не отпустила – сказала, что недавно объявили о приближении бури. Я солгала. Не хотела, чтобы он уходил. Мне казалось, сама судьба привела его в этот маленький охотничий домик. Самое забавное, что вскоре действительно началась сильная метель. Снег валил несколько дней без перерыва, а метель налетала снова и снова… Я и это считала знаком судьбы. Мы были отрезаны от всего мира. У меня было такое чувство, что в мире нет никого, кроме нас… Однажды я спросила, что мы будем делать, когда закончатся продукты. Джордж засмеялся и сказал, что сделает лук и пойдёт на охоту. В конце концов он уже всё равно нарушил все обеты. А однажды под утро я проснулась и увидела за окном огромную белую птицу. Она кружила в предрассветных сумерках, словно белый призрак. Вскоре после этого вновь началась метель, а меня уже ни на миг не оставляло чувство тревоги. В тот день Джордж был печален и часто смотрел в окно. Неожиданно он процитировал тот отрывок из Блока – «Большие крылья снежной птицы мой ум метелью замели». Я спросила: «Ты тоже её видел?» Он удивился. Спросил: «Кого?» Оказалось, что птицу он не видел, но перед пробуждением ему приснился ангел с мечом, увитым лилиями, который смотрел на него с укором. В юности Джордж был послушником в монастыре архангела Анаэля. Это один из красивейших монастырей Леброна. Вокруг него всё засажено кустами белых лилий, а совсем недалеко женский монастырь – святой Анны. Его окружает роскошный сад, и там тоже полно лилий… Снежная птица принесла ещё одну метель – очень сильную, но короткую. После этого небо стало ясным. Я до сих пор не люблю ясную зимнюю погоду. Джордж сказал, что должен продолжить свой путь. Он отправился в ту старую обитель, а я вернулась в Гаммель. Тогда я уже окончательно туда перебралась, купила дом. Мне не хотелось возвращаться в Ливингейм и вообще в Леброн. Там всё напоминало о Стефе, о моей рухнувшей балетной карьере. Здесь же, в Германаре, за мной ухаживал молодой король, который с нетерпением ждал моего ответа. А главное – здесь был Джордж. Я с самого начала знала, что он элианский священник и должен блюсти обет безбрачия… Я всё это знала и не хотела признаться даже себе самой, что с первой нашей встречи мечтала о нём. Его появление в охотничьем домике казалось мне добрым знаком. Я считала, что Бог направил его туда, потому что мы предназначены друг другу… Увы, пути господни неисповедимы. Мы должны были встретиться, но остаться вместе нам было не суждено. Джордж сказал, что не может изменить своему призванию. Ему было тяжело. Не менее тяжело, чем мне. Я не понимала его, обвиняла в фанатизме… Говорила, что страдания, на которые он обрекает себя и меня, не имеют смысла. Он молил меня о прощении… Одно время мне казалось, что я возненавидела его. На следующий же день после этого разговора я дала согласие Георгу, и через месяц мы поженились. Естественно, мне пришлось принять ортодоксальную веру, и я сделала это с каким-то тайным злорадством. Тогда я просто возненавидела элианскую церковь. Считала, что это она разлучила нас с Джорджем. Ведь будь он священником-ортодоксалом, он мог бы жениться. Со временем моя ненависть утихла, и в один прекрасный день – вскоре после рождения Гая – я вдруг поняла, что утихла и моя страсть к Джорджу. А любовь осталась. Это была уже совсем другая любовь… Все эти годы мы общались. Он видел Гая. Однажды я не удержалась и спросила, не жалеет ли он, что лишил себя возможности обрести семейное счастье, вырастить сына. Джордж сказал, что далеко не все приходят в этот мир для счастья. Он повторил это, когда мы виделись последний раз, накануне его смерти. И добавил, что я ещё буду счастлива. Непременно.