Он спустил собаку с поводка; на ошейнике болталась светодиодная лампочка, собака отражалась в мокром асфальте, как привидение, и далеко бежать не решалась — не щенок, все-таки годы, все должно быть солидно и чинно…
В кармане у Руфуса зазвонил телефон.
— По всей видимости, группа кураторов предложила ему пост, и шансы очень высоки, — с некоторой опаской сказал собеседник.
— По всей видимости — или точно?
— По косвенным свидетельствам, патрон.
— Перестаньте так меня называть! — выкрикнул Руфус.
В трубке растерянно замолчали. Собака вернулась из темноты — ей было ясно, что хозяин расстроен, но от какой опасности его защищать, старая овчарка не понимала.
— Я хочу его уничтожить, — тяжело сказал Руфус. — Я хочу, чтобы он понял — каково это. И я своего добьюсь.
х х х
Ровно в семь кабинет оказался переполнен, на всех не хватило кресел, пришли не только те, кого он вызвал, но и все, свободные сейчас от патрулей. Оба заместителя, оперативники, над которыми Мартин издевался в аэропорту, еще какие-то до сих пор не знакомые инквизиторы Ридны. К рапортам об отставке на столе прибавился еще десяток.
Они расселись, в том числе на занесенных из приемной стульях. Каждый второй счел своим долгом демонстративно нарисовать в воздухе явь-знак.
— Я ознакомился с вашими рапортами, господа, — сказал Мартин. — Я рассмотрю их персонально, если вы не против, все-таки нельзя решать судьбу человека, не глядя ему в лицо…
Конечно, они не рассчитывали, что он сдастся сразу. Но с первых же слов он назначил себя вершителем судеб, а их посадил на скамью подсудимых, и такой поворот никому в кабинете не понравился.
— Позвольте заметить, патрон, — начал его первый заместитель, основательный и плотный, лет пятидесяти, — что, по нашему общему мнению…
— …Которого никто не спрашивал, — Мартин повернул голову. — Вам не давали слова.
Они заговорили все разом:
— Никто не будет сотрудничать с человеком, вступившим в сговор с ведьмой!
— Нам все равно, что решили в Вижне, здесь есть свидетели, что она напала!
— Вы можете сколько угодно геройствовать в прямом эфире, здесь Ридна, а не Вижна! Здесь никто не станет с вами работать!
На отца, небось, они бы не посмели так орать, мрачно подумал Мартин. И вспомнил слова Клавдия Старжа: «Если хочешь сделать мне приятное, поезжай в Ридну и займись делом».
Вероятно, это воспоминание легло на его лицо, как слайд-проекция, как фигурная тень. Иначе почему бы инквизиторы в комнате один за другим замолчали, будто растеряв решимость. Мартин подождал несколько секунд, проверяя тишину на прочность, потом взял рапорт со стола — наобум:
— Господин Горан Барт… Это кто?
Смуглый человек лет сорока, со шрамом на губе, поднялся со стула — у стены под пальмой. Потом вспомнил, что не школьник и не должен вставать, и торопливо опустился на место. Мартин узнал его: оперативник, один из охотников на Эгле в аэропорту. Возможно, один из тех, кто обыскивал квартиру Мартина. Отлично. Просто великолепно.
— Где вы были во время лесных пожаров на прошлой неделе, господин Барт?
— Я был в отпуске с семьей, — отрывисто сказал смуглый. — В законном отпуске, в Однице, в отеле…
— Хорошо отдохнули? — Мартин прищурился.
— Это был плановый отпуск, одобренный до… всех событий!
— А когда в Однице, примерно в то же время, убили двух инквизиторов и объявили чрезвычайное положение, вы, конечно, явились в тамошний Дворец Инквизиции и предложили свою помощь?
Смуглый открыл и закрыл рот. Крохотный шрам на губе делал его похожим на рыбу, когда-то сорвавшуюся с крючка.
— Вот ваш рапорт, — сказал Мартин. — Я подписываю с уточнением: вы навсегда исключаетесь из состава Инквизиции и не сможете служить ни в одной из провинций.
Он сделал запись внизу страницы. Смуглый снова встал:
— Но это рапорт… не о выходе… из состава Инквизиции! А об отказе служить… в Ридне… под вашим руководством!
— Если бы вы были поваром, — сказал Мартин, — вы могли бы выбирать кухню. Если бы вы торговали сукном, вы могли бы выбрать поставщика. Но Инквизиция — не ресторан и не лавочка. Ваш отпуск становится бессрочным.
Он опустил подписанный рапорт в ящик стола и еще раз оглядел собравшихся; да, им требовалось время, чтобы понять, что происходит.
Гул и ропот прокатились по комнате:
— А кто здесь будет работать?!
— Кто останется, если все уйдут, а?
— Не волнуйтесь, — сказал Мартин примиряюще, — завтра с утра здесь будут люди из Одницы, верные долгу, они никогда не променяют борьбу со скверной на подковерные игры.
— Вы не имеете права!
— Еще как имею. Если понадобится уволить здесь всех… — Он потянулся за следующим рапортом. — Господин Долиан Гай, начальник канцелярии. Где вы были во время лесных пожаров?
— Здесь, — сказал немолодой инквизитор с выражением зубной боли на лице. — Во дворце Инквизиции, где мне было еще быть, я ведь остался единственным координатором, когда…
Он запнулся.
— Когда ваш куратор, господин Руфус, бросил пост, — сказал Мартин. — Сбежал. В разгар пожаров. Уже после того, как погибли ваши товарищи, убитые ведьмами. Одного звали Иржи Бор, он был заместителем господина Руфуса… Вы хорошо помните погибшего?
Будто ветер прошел по комнате — злость, страх, досада, детская обида, горечь. Да, они прекрасно помнили этого человека, которого Мартин видел всего несколько раз в жизни.
Он положил диктофон на край стола и включил воспроизведение. В кабинете зазвучал голос Руфуса, тускло и едва узнаваемо — старческий, надтреснутый голос:
— Иржи Бор был обнаружен нами, мной и подчиненным, на столе в кухне арендованной квартиры…
В кабинете моментально сделалось тихо.
— …его грудь рассечена, сердце изъято и частично помещено… в ротовую полость…
Мартин наблюдал за их реакцией; удивительно, но они ничего не знали. Руфусу хватило выдержки сохранить в тайне столь жуткий, вопиющий случай, да, этот человек был хорошим администратором. Пожалуй, у Руфуса были бы все шансы выйти сухим из воды, если бы только Мартин не поставил его перед выбором — солгать или сохранить остатки достоинства…
Он поймал себя на сожалении: Руфус нужен был Инквизиции. Жаль, что так вышло.
Голос в записи продолжал звучать:
— …Я счел… оправданным не предавать этот случай огласке… чтобы не способствовать паническим настроениям. Учитывая, что ведьма давно покинула провинцию… по моим расчетам… И огласка не имела бы положительного эффекта… Я не стал докладывать в Вижну о происшествии. По официальной версии, Иржи Бор умер от сердечного приступа…
— Это ничего не меняет! — Видавший виды лысый инквизитор встал, чуть не сбив плечом пальму в кадке.
Запись закончилась. Мартин отключил диктофон.
— Да, возможно, это должностное преступление! — яростно продолжал лысый. — Но Руфус всего лишь один раз слукавил… скрыл то, о чем неудобно отчитываться, это понятная слабость… А вы! Привели! Ведьму! Сюда, во Дворец!
— Так, — сказал Мартин. — С меня хватит. Я уже ходил, как пони, по этому кругу сегодня в Вижне и не стану повторять полюбившийся номер. Где вы были, вы, оперативник, во время лесных пожаров?!
— В лесу, — сказал лысый с отвращением. — Этот лес нашпигован ведьмами, мы взяли двух, мелких, рабочих, а сколько еще осталось — никто не знает…
— Это ваш рапорт?
Мартин выудил бумагу из кучи других. Увидел, как замер лысый инквизитор, как все, кто был в комнате, невольно задержали дыхание.
Мартин демонстративно повертел в руках две авторучки — с красными и синими чернилами. Выждал паузу. Написал красным поперек рапорта — «Отказать», протянул бумагу лысому:
— Вам предстоит остаться на службе и вернуться в лес, нашпигованный ведьмами. И вам, господин начальник канцелярии, — он еще раз написал «Отказать», — придется работать дальше, потому что сейчас это необходимо Инквизиции!
Он брал документы один за другим, смотрел на заявителя, принимал решение, подписывал синей ручкой либо красной — поперек текста. Настроение в комнате менялось, как погода в весенний день: они бунтовали, они сопротивлялись, они возмущались, не веря в серьезность его намерений. Потом они начали подозревать друг друга в сепаратных соглашениях с Мартином; потом у рыжего и пухлого, как булка, инквизитора сдали нервы:
