Мы с Беридзе синхронно кивнули.
— Хорошо. Тогда… Начали!
Беридзе двигался так же, как и выглядел — с грацией обезьяны. Огромной, тяжелой и обманчиво-медлительной. Я встал в стойку и пока кружил в защите, изучая противника, а он вообще не утруждал себя подобным: опустил руки и топтался, будто на прогулке.
А потом рывком разорвал дистанцию — так быстро, что я лишь чудом ушел от захвата.
Переводить бой в партер нельзя: если эта горилла меня придавит, на этом спарринг и закончится — слишком разные весовые категории. Вырубить Беридзе без Дара тоже не выйдет — не хватит веса. А вот попробовать вымотать, пожалуй, стоит: с такими мышцами топливо кончается быстро.
Обычно — кончается.
Перейдя в атаку, я нанес серию быстрых, резких ударов и снова отскочил назад, чудом избежав увесистого хука справа — слишком жесткого для учебного поединка. Попади эта кувалда в голову, я бы мог уже и не подняться… А вот моих ударов противник, кажется, даже не заметил.
Сближение, серия, уклонение, уход. Сближение, серия…
Я даже не заметил движения Беридзе. Просто бок вдруг взорвался болью и меня швырнуло на землю.
Чем это он меня? Коленом?.. Будто лошадь лягнула. Здоровый, зараза. И быстрый — все-таки подловил.
— Раунд! — выкрикнул Каратаев.
На его лице вполне явно читалось удивление. Похоже, он не рассчитывал, что я продержусь хотя бы первые две минуты. Интересно…
Беридзе с видимым неудовольствием отступил в сторону. А я кое-как поднялся, поморщился от боли в ребрах и потянулся к Конструктам.
Использовать энергию Дара правила поединка запрещали, но заметить работу схем непросто. Конфигураторы запрятали их так глубоко, что Беридзе точно ничего не заметит. Да и сам Каратаев тоже — только будет удивляться, как у восемнадцатилетнего пацана весом в неполные восемьдесят кило хватает сил держать удар противника в полтора раза тяжелее.
Придется рискнуть. И показать все, что может это тело — просто потому, что иначе этого бегемота не пробить. И прав Камбулат — ерунда какая-то. Беридзе даже не пытался сдерживаться, лупил в полную силу. Если бы не работа Конфигураторов, он наверняка уже сломал бы мне пару ребер. Как-то уж слишком круто для вступительного норматива.
Впрочем, я, кажется, уже догадался, чей длинный клюв торчит из всей этой истории. Каратаев не просто так выставил против меня чемпиона, а тот не просто так делал все, чтобы я после экзамена отправился не в расположение, а в ближайшую больницу.
— Вот ведь уроды, — прошипел я сквозь зубы, поправляя «липучку» на перчатке.
По-настоящему хотите? Ладно, дело ваше.
Несмотря на свои размеры и вес, Беридзе двигался быстро и уверенно. А дышал так, будто первые две минуты схватки были просто разминкой. Значит, вымотать его не получится, да и нокаутировать, пожалуй, тоже.
Придется ломать.
— Второй раунд! — рявкнул Каратаев. — Бойцы готовы? Начали!
Я пошел в атаку с такой уверенностью, что Беридзе даже растерялся. Но тут же разорвал дистанцию и принялся орудовать громадными кулачищами: меня встретил мощный кросс, я нырнул под удар, отвернув голову, и чужая перчатка лишь вскользь зацепила волосы на виске.
Поворот на пятках, перенос веса, контратака, серия — как по учебнику: я почти без размаха воткнул кулак в печень, добавил правой по корпусу, а когда Беридзе отшатнулся, пытаясь разорвать дистанцию, пробил «двойку» в голову.
Кажется, поплыл… Но всего лишь на секунду.
Не успел я развить успех, как мне тут же прилетело в нос. Да так, что теперь уже я покачнулся, едва удержавшись на ногах. Где-то за спиной Поплавский выругался на весь зал, а Камбулат, наверное, уже и сам бросился бы в драку, не окажись поблизости Корф, который обхватил товарища за пояс и лишь каким-то чудом смог удержать.
Чего уж там — дела у меня шли плохо. Кровь хлынула на майку, но Беридзе, ясное дело, не обратил на это никакого внимания. А Каратаев и вовсе отвернулся, будто ничего особенного на татами не происходило.
Скотина.
Наверное, злость-то меня и выручила. Полыхнула так, что от черноты в глазах не осталось и следа. Боль исчезла, и голова вдруг заработала четко и ясно, будто по ней только что не били самым настоящим молотом из плоти и костей.
Сделав шаг вперед, я кинул обманный удар в голову. Руки здоровяка взметнулись вверх и сошлись, закрывая нос с подбородком, но вместо стандартного джеба я резко присел и рывком бросился в ноги.
Такого Беридзе от меня явно не ждал, иначе наверняка сработал бы локтем или коленом — как в тот раз. Обхватив огромное, похожее на горячее и скользкое дерево бедро, я провернулся через плечо и выдернул опору у противника из-под ног. Огромное тело с грохотом рухнуло на татами, но тут же дернулось, пытаясь достать меня кулаком. В затылок, хоть это и запрещали правила.
На которые, впрочем, рассчитывать определенно не стоило.
Я перевалился на бок и оказался у Беридзе за спиной. Обеими руками обхватил толстое запястье, закрутил в сторону и тут же сам повернулся, фиксируя коленями плечо.
Чистый, почти идеальный болевой.
— Держи! — заорал Камбулат, плюхаясь животом прямо на татами. — Десять секунд!!!
Нормальный человек от такого уже наверняка принялся бы стучать по полу: огромная ручища буквально выгибалась назад, треща то ли сухожилиями, то ли уже костями. Но вместо этого Беридзе только пыхтел, не сводя глаз с Каратаева. Будто выпрашивал разрешения сдаться… но так и не получил.
— Пять секунд!!!
Твое дело, горилла. Ничего личного.
Я еще сильнее прижал к груди чужую конечность и выгнулся назад, упираясь ребрами в локоть. Хрустнуло так, что на мгновение у меня заложило уши. Беридзе заорал и принялся молотить уцелевшей рукой по татами, будто это каким-то образом могло повернуть время вспять и вернуть ему сломанную.
— Стоп! Стоп! — закричал Каратаев, оттаскивая меня за ворот футболки. — Раунд!
Не знаю, как я заставил себя подняться. Наверное, исключительно на морально-волевых, чтобы встретить конец поединка не валяясь в ногах у физрука, а с прямой… ладно, почти прямой спиной. Сил не осталось вообще, и не подхвати меня под руки Камбулат с Корфом, я, пожалуй, рухнул бы обратно.
— Вот так! — заорал Поплавский чуть ли не прямо в лицо Каратаеву. — Что, выкусили⁈
Наверняка эта выходка стоила ему еще пары-тройки нарядов, но сейчас обычно улыбающаяся физиономия выглядела так, будто ее обладатель уже готов был залепить кулаком прямо в начальственную переносицу.
— Красавчик! Вовка, красавчик! — выдохнул Камбулат, стаскивая с меня перчатки.
Беридзе так и катался по земле, но до него никому не было дела: даже Каратаев, буквально отправивший беднягу на заклание, сейчас смотрел только на меня. Сердито и раздраженно, но без злобы — скорее с любопытством.
— Сдал? — прошептал я пересохшими губами.
— Да ну как же иначе! — Поплавский сжал кулаки. — Все нормативы на «отлично», мы сами видели. И попробуйте только…
— Да сдал, сдал… Идите уже мыться, Острогорский, — вздохнул Каратаев, отворачиваясь. — Смотреть страшно.
Выглядел я наверняка жутко. Даже улучшенное сотней Конструктов тело все же не было неуязвимым, и кулаки Беридзе прошлись по нему стальным катком. Пожалуй, так паршиво я не чувствовал себя с того самого момента, как поднялся с больничной койки в Пятигорске, пролежав без движения десять с лишним лет.
Болело все, что могло болеть, особенно ребра, едва не хрустнувшие под свинцовым коленом, а голова гудела, как колокол.
— Вовка, ты как? — Поплавский помахал ладонью у меня перед лицом. — Дойдешь?
— Да куда я денусь, блин, — буркнул я. — Или ты мне и спинку потрешь?.. Пустите, господа, не сломаюсь.
Корф с Камбулатом с явной неохотой расступились, и я, пошатываясь, побрел в сторону раздевалки. И только когда дверь за мной, наконец, закрылась, позволил себе рухнуть на лавку и выдохнуть. До душевой кабины оставалось всего несколько шагов, но и этот путь казался почти бесконечным.
