Одиночка. Том III (СИ) - Лим Дмитрий

Они смотрели на меня — двое обречённых, запутавшихся в паутине, которую сплел их же род. Ирка — с мольбой и злостью, Витя — с тупой, отрешённой покорностью овцы, которую ведут на убой.

В его глазах мелькали те же цифры, тот же системный блеск, что был у меня, но они об этом не знали. И да, чуйка орала во всё горло: этот парень — бомба с тикающим часовым механизмом. Через два часа, или через два дня, но его рванёт. И хорошо, если он просто сам схлопнется, а не откроет очередной «белый разлом» посреди спального района.

— Уходи… — выдавила Ирина, и в этом слове не было ни просьбы, ни угрозы. — Я тебя услышала, где Капризова, ты не скажешь. Мы сами справимся.

«Вот и ответ. Не хотят они лечить эту болячку. Хотят мести. Витя станет куколкой Иры, во всех смыслах. Они будут открывать разломы, убить всех подряд. Идиоты, сраные. Кате отомстить за Игоря хотят, бездари тупые.»

Мозг, вопреки всему, работал с ледяной, безжалостной чёткостью. Вариантов было три.

Первый — развернуться и уйти, оставив их тут разбираться с их семейным проклятием. Но тогда через пару часов Витя, под давлением «системы», начнёт колдовать со пространством. И где он откроет эту чёртову дыру и что из неё вылезет — вопрос открытый.

Второй — попытаться что-то придумать. Связаться с Катей? Смысл?

Третий… Третий был самым простым и самым очевидным. Убрать угрозу здесь и сейчас. Сломать шею охотнику — и никакого Вити, никакого наследственного дара, никакой бомбы замедленного действия.

Третий вариант висел в воздухе, густым и неоспоримым, как запах озона перед грозой. Всё в этой ситуации кричало о его правильности.

Два обречённых идиота, один из которых — системный в виде парня с горящими глазами, и я — единственный адекватный взрослый в этой песочнице, кому придётся расхлёбывать последствия, когда они начнут «справляться». Мысль о Кате мелькнула, но я её отогнал. Она бы уже давно всё закончила, без лишних диалогов. И была бы права.

— Вы знаете, что самое смешное? — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно в гулком пространстве склада. — Мне, в общем-то, плевать на вашу семейную сагу. Плевать на ваше горе, на вашу месть и на ваши гены-измены. Но вот на что мне не плевать — так это на очередной белый разлом в моём городе. Из которого, напомню, в прошлый раз повылазило столько говна, что расхлёбывали все. И ваш братец был тем ещё цветочком.

— Мы не… — начала Ирина, но я резко поднял руку, обрывая её.

— Молчать! Ты притащила сюда бомбу. Живую, говорящую, истеричную бомбу, которую штырит от непонятных циферок в голове. Вы думали, что я буду вам помогать? Чем? Придушить его, чтобы цифры отстали? Или, может, свозить к Капризовой с букетом и коробкой конфет: «Вот, Екатерина, вам новенький системный пользователь в дополнение к коллекции, только он не хотел, оно само»?

— Системный, — пробормотала Ира. — Ты… ты что-то об этом знаешь⁈

Витя смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Он что-то бормотал себе под нос: «…штраф… обратный отсчет… условие не выполнено…».

Он уже почти не был здесь. Его разум тонул в том же море, что и Игоря. И, как и Игорь, он был готов утащить на дно всех вокруг.

— Он не сможет открыть разлом, — сипло прошипела Ирина, но в её голосе не было уверенности, только отчаяние. — Я его не пущу.

— О, да ты просто героиня! — я расхохотался, но смех получился сухим и колючим. — Ты его не пустишь. А когда у него из носа пойдёт кровь, а из глаз — этот самый свет, и система начнёт выжимать из него душу, как тряпку, ты что сделаешь? Привяжешь верёвочками? Он, между прочим, уже А-ранг. Тебя, свою любимую сестричку, он в лепёшку размажет, даже не заметив.

Я сделал шаг вперёд. Не к Ирине, а к Виктору. Он отпрянул, светящийся шарик в его руке вспыхнул ярче, вытянувшись в дрожащую, неоформленную нить.

— Смотри-ка, — произнёс я почти шёпотом. — Уже получается. Братик учил? Или инстинкты? Неважно. Витя, а ты хочешь это делать? Хочешь быть таким же, как Игорь? Хочешь, чтобы из дырки, которую ты протрёшь, полезло что-то, что сожрёт сначала прохожих, потом дворников, потом… ну, ты понял. Или тебе просто страшно, что сердце остановится?

— Я… я не хочу, — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза, оставляя блестящий след на грязной коже. — Но они говорят… они требуют…

— Система всегда требуют, — кивнул я. — И знаешь, что? Иногда с системой можно договориться. А иногда — нет. Твоему брату договориться не удалось. Он пошёл у неё на поводу. И стал монстром. И знаешь, что с монстрами делают?

— Ты знаешь, что это⁈ Ты такой же⁈

— Такой же, — признался я, понимая, что эта правда не уйдёт дальше стен склада.

В этот момент Ирина рванулась вперёд, забыв про осторожность. В её руке блеснул нож — короткий, грязный, боевой. Классика. Сначала разговор, потом — сталь. Я даже не удивился. Моя собственная чуйка, молчавшая всё это время, вдруг взвыла единым, пронзительным аккордом: СЕЙЧАС!

Я не стал уворачиваться от ножа. Вместо этого я сделал резкий шаг в сторону, навстречу её движению, и бьющей рукой прошёлся не по вооружённой руке, а по запястью второй, свободной. Щёлк — и Ирина с болезненным вскриком отшатнулась, роняя нож, хватаясь за вывихнутую кисть. Она не кричала от боли — она кричала от ярости и понимания.

Но моей целью был не она. Пока она заливалась истошным «Нет!», я был уже рядом с Витей. Он замер, увидев, как я дал трындюля сестре за долю секунды. Его светящийся хлыст дёрнулся в мою сторону, но было поздно — слишком поздно для того, кто ещё недавно был просто С-ранговым шнырём, а сегодня играл в бога со взрывоопасным игрушечным набором.

Мой захват был жёстким, профессиональным, без единого лишнего движения. Одна рука — фиксация головы, вторая — контроль тела. Он затрепыхался, как рыба на берегу, светящаяся нить беспомощно ударила в потолок, рассыпавшись искрами. В его глазах отразился ужас, паника и… странное облегчение.

— Прости, — пробормотал я, больше себе, чем ему. — Но ты — угроза. И мне жаль тебя.

Хруст прозвучал негромко, сухо, почти прилично. Тело Вити обмякло в моих руках, свет в его ладони погас мгновенно, будто его и не было. Я аккуратно опустил его на бетонный пол, отступив на шаг.

Тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание Ирины позади. Потом — низкий, животный стон, переходящий в рыдание. Она не бросилась ко мне, не попыталась поднять нож. Она просто смотрела на тело брата, потом на меня, и в её взгляде не осталось ничего — ни ненависти, ни злобы, только пустота, глубже и чернее любой тьмы на этом складе.

— Зачем… — прошептала она. — Он же… он же просто боялся…

— Он был охотником с неконтролируемым даром, — холодно констатировал я, вытирая ладони о брюки. — Со штрафом. С миссией открыть разлом. После всего, что натворил Игорь, ты действительно думаешь, что у меня был другой выбор? Ждать, пока он всех невинных в Новгороде в пасти мобов отдаст? Или, может, рискнуть всё теми же, обычными, в надежде, что у него получится стать хорошим?

— Я бы его остановила… — но даже в её голосе не было веры в эти слова.

— Нет, Ир, — я покачал головой. — Не остановила бы. Система сильнее. Она всегда сильнее. Ты это понимаешь. Просто не хотела признавать. Теперь признай. Твой брат был бомбой. Я её обезвредил. Всё. Конец истории.

— Ты такой же, как и они?

— Такой же, — кивнул я. — Правда, мне не нужно открывать Белые Разломы, чтобы жить. Система моя, тоже та ещё сука, но без вреда для обычных людей. Пока что.

Я смотрел на неё, на эту сломанную девушку, сжимающую вывихнутую руку и смотрящую в пустоту там, где только что был её брат. В голове стучало холодное, неумолимое знание.

Я ведь понимал. Понимал до дрожи в коленях. Игорь когда-то, наверное, тоже был нормальным. Просто парнем. Виктор — тем более. Он не хотел. Он боялся. Это не их вина. Это вина того, что в них вселилось, что выбрало их сосудом и стало диктовать свои безумные условия. Проклятый, извращённый механизм, который ломает психику и превращает людей в орудия. Они были жертвами в сто раз больше, чем кем-либо ещё.