Я ударил по ожившей панели. Данные скакали, как сумасшедшие. — Реактор плавится! Михалыч не сможет удерживать этот алгоритм! Десять секунд, капитан! Потом мы взорвемся изнутри!
Воронов оскалился. — Десяти секунд мне хватит. Завьялов! Маршевые двигатели на сто процентов! Вектор прямо!
— Капитан, мы же столкнемся! — в ужасе крикнул старпом.
— Именно! Таран! Полный вперед!
Громоздкий, покрытый вмятинами и ржавчиной земной крейсер, окутанный божественным золотым щитом Предтеч, с ревом включил главные дюзы. Наше боковое скольжение перешло в убийственный, прямой рывок.
Ксаарианский капитан, наконец, понял, что мы делаем. Впервые за весь бой их идеальный, грациозный корабль дрогнул. Они попытались уклониться, включив маневровые двигатели, пытаясь уйти вверх и в сторону.
Слишком поздно.
Мы врезались в них на скорости, немыслимой для космических судов в ближнем бою.
Золотой купол нашего щита встретился с их силовым полем. Ксаарианская защита лопнула с оглушительным, беззвучным в вакууме треском, рассыпавшись веером искр.
А затем металл встретился с металлом.
Удар был такой силы, что меня едва не вырвало из ложемента. Ремни безопасности затрещали. На мостике «Аскольда» сорвало с креплений несколько незакрепленных ящиков, огнетушитель пролетел через всю рубку и разбился о переборку. Визг сминаемой брони перекрыл даже вой сирен.
Наш угловатый, бронированный нос, подобно кувалде Михалыча, вмялся в изящный правый борт ксаарианского крейсера. Мы не пробили их обшивку насквозь — их сплавы были невероятно прочными, — но мы прошлись по ним, как наждачная бумага по стеклу.
За обзорным экраном разверзся ад из рвущегося металла и фонтанов плазмы. «Аскольд» с чудовищным скрежетом снес их главный коммуникационный шпиль, превратив его в облако сверкающей пыли. Затем мы пропороли боковую надстройку, начисто оторвав две выдвижные турели фазированных орудий вместе с пилонами. Ксаарианский металл рвался с визгом, от корабля чужаков отлетали куски брони размером с жилой дом, вращаясь в пустоте.
Мы протащили их за собой несколько километров, ломая их идеальную аэродинамику, а затем, когда инерция иссякла, с лязгом расцепились.
— Щит отключен! — заорал я, видя, как золотое свечение меркнет и исчезает. — Реактор на грани критического сброса!
— Аварийное охлаждение активировано, — подала голос Вера. — Структурная целостность носовых отсеков нарушена. Повреждения брони критические. Но мы живы.
«Аскольд» тяжело отвалил в сторону, оставляя за собой шлейф из вытекающего охладителя и обломков.
Я с трудом поднял голову. В ушах звенело. Во рту стоял солоноватый привкус крови — я все-таки прикусил губу.
На тактическом экране некогда гордый и смертоносный крейсер-охотник Империи Ксаар представлял собой жалкое зрелище. Их правый борт был смят и изорван. В космос били струи замороженного газа из пробитых магистралей жизнеобеспечения. Орудийные пилоны висели на пучках кабелей.
— Они молчат, — сглотнув, доложил я. — Орудийные системы противника обесточены. Коммуникационная антенна уничтожена. Они не могут стрелять и не могут вызвать подкрепление.
В рубке воцарилась тишина. На этот раз это была тишина победителей. Израненных, чудом выживших, но победителей. Грязное, ржавое корыто с Земли только что в ближнем бою искалечило гордость флота чужих.
Воронов медленно откинулся в кресле. Его грудь тяжело вздымалась. Он вытер пот со лба дрожащей рукой и потянулся к интеркому.
— Михалыч.
— Да, капитан… — голос механика звучал глухо, на заднем фоне кто-то кашлял.
— Мы еще можем прыгать?
— Катушки теплые. Но если мы прыгнем сейчас, мы сожжем навигационный блок. Прыжок будет слепым, командир. В неисследованный сектор.
Воронов посмотрел на искалеченный вражеский корабль. — Они слепые и глухие, но у них есть еще два корабля в этом квадранте, и они скоро придут на помощь. Завьялов. Рассчитай слепой прыжок. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
— Есть, капитан.
Я отстегнул ремни и тяжело поднялся. Адреналин отступал, возвращая боль во всем теле. Но в душе горел триумф. Мы сделали это.
— Лейтенант Чехов, — голос Воронова заставил меня обернуться.
Капитан смотрел на меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Только жесткое, мужское уважение. — Твой расчет с магнитными гарпунами. Это было… нестандартно. Отличная работа, тактик.
— За Императора и Терру, капитан, — хрипло ответил я.
И в этот момент, прорезая триумфальную атмосферу мостика, ожил интерком внутренней связи. Голос десантника, оставленного охранять нашего пленника, звучал панически.
— Капитан! Тревога в трюме номер четыре! Этот ушастый ублюдок… он вырвал магнитные замки из стены! Ему как-то удалось замкнуть цепь! Он прорвался в вентиляцию!
Триумф мгновенно испарился. Эл-Тарис, идеальный солдат Ксаара, не собирался сдаваться просто так. Наш «трофей» решил показать зубы.
— Завьялов, готовь прыжок! — рявкнул Воронов, выхватывая из кобуры табельный плазменный пистолет. — Макс, за мной. Пора объяснить нашему гостю правила поведения на борту.
Глава 22
Допрос с пристрастием
Сирены на нижних палубах «Аскольда» выли на одной непрерывной, сводящей с ума ноте. После чудовищного тарана корабль стонал, как раненое животное. Металлические переборки скрежетали, компенсируя деформацию корпуса, из пробитых магистралей с шипением вырывался белесый пар охладителя, застилая коридоры плотным туманом. Аварийные люминесцентные лампы мигали красным, бросая на стены тревожные, рваные тени.
Я бежал по коридору третьего яруса, сжимая в здоровой руке табельный плазменный пистолет. Каждое резкое движение отдавалось тупой болью в свежесращенной ключице, но адреналин, все еще кипящий в крови после безумного космического дрифта, приглушал эти ощущения.
«За Императора и Терру», — эхом бились в голове мои собственные слова. Пафосно? Возможно. Но именно эта вера держала человечество на плаву в Галактике, которая всеми силами пыталась нас сожрать. Мы выживали благодаря своей ярости, своему упрямству и готовности идти напролом.
Ксаарианец этого не понимал. Эл-Тарис, элитный командор Империи, потомок Первой Крови, оказался заперт в ржавой клетке с теми, кого считал животными. И его хваленая аристократическая выдержка дала трещину.
У входа в четвертый трюм — ту самую бывшую морозильную камеру для мяса — лежал десантник. Я резко затормозил, присаживаясь рядом с ним. Парень был жив, но находился в глубоком нокауте. Лицевой щиток его шлема был смят внутрь чудовищным по силе ударом. Рядом валялся вырванный с корнем магнитный замок от наручников.
Массивная гермодверь трюма была приоткрыта.
— Чехов, статус? — прохрипел в наушнике гарнитуры голос Воронова. На мостике сейчас был ад: они готовили слепой прыжок, пока ксаарианцы не опомнились.
— Рядовой Соколов без сознания, пульс стабильный. Замок сорван. Я вхожу в трюм, капитан, — тихо ответил я, перехватывая пистолет.
— Будь осторожен, Макс. У этой твари кости плотнее наших, а рефлексы быстрее. Не пытайся играть с ним в рукопашную. Стреляй на поражение при любой угрозе. Если он доберется до магистрального энергокабеля или систем жизнеобеспечения… нам всем конец.
— Понял.
Я скользнул внутрь трюма. В нос ударил застарелый запах сырого мяса, машинного масла и озона — пахло сгоревшей проводкой. Дежурная лампа под потолком была разбита. Помещение освещалось только тусклым светом из коридора.
Под потолком угрожающе покачивались массивные стальные крюки на рельсах. Я водил стволом пистолета из стороны в сторону, прислушиваясь к каждому шороху.
Внезапно в дальнем углу трюма, где проходила открытая вентиляционная шахта, ведущая к узлам распределения энергии, мелькнула тень. Послышался скрежет металла — кто-то голыми руками отрывал бронированную решетку.
— Ни с места! — крикнул я, направляя оружие в темноту. Яркий луч подствольного фонаря выхватил из мрака сгорбленную фигуру ксаарианца.
