Солнечный луч, а вслед за ним и пальцы мужчины скользнули по щеке, нежным губам и сомкнутым векам, и Виктория чуть поморщилась, просыпаясь, но не открывая глаз. В этом путешествии степняк всегда поднимался на рассвете, а она любила поспать подольше, едва ли не до обеда, зато по ночам в ней просыпалась коварная соблазнительница или сумасшедшая хищница, которой нужно было гулять по ночному городу, кататься на извозчике или танцевать в ресторане. Аяз не возражал. Ему нравилось видеть жену такой беззаботно счастливой. Он знал, что пройдет немного времени, и они вернутся в Степь, в их небольшой дом, где она снова станет женой и матерью. Пока же она была его любовницей, шальной и немного безумной. Много раз он вовсе спал ночью лишь пару часов, впрочем, зная, что сможет выспаться днем, а Вики будет тихонько сидеть в кресле с книгой, боясь его потревожить.
Аяз любил утро, любил будить жену поцелуями или ласками, но сегодня он безобразно проспал рассвет — едва ли не впервые в жизни, только это совсем его не расстроило. Виктория приоткрыла один глаз, глядя на мужа сквозь спутанные волосы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил ее Аяз.
Она открыла второй глаз, попыталась приподняться, побледнела и упала обратно на подушки.
— Мне плохо, — простонала она. — Кто-то засунул мне в голову утюг!
Степняк с недоумением моргнул — жена сейчас поставила его в тупик.
— Мне нужен тазик, — придушенно прошептала она. — Спаси меня, Аяз!
Он мгновенно всё понял и, стараясь не смеяться, сел на кровать,
перетянул ее голову себе на колени и принялся разминать жене виски и затылок. У его супруги было банальное похмелье. Он умел такое лечить, хотя и не часто практиковал. В самом деле, люди на этот недуг лекаря не вызывали, а степняк скорее умрет, чем признается, что у него что-то болит. Пару раз ему приходилось облегчать состояние тестя, который был не дурак выпить, и несколько раз ставить на ноги отца. Теперь он забирал, буквально наматывал на пальцы боль Виктории, не особо задумываясь над своими действиями, а лишь наслаждаясь прикосновением к волосам.
— Спасибо, — прошептала Виктория, поворачивая голову и целуя его ладонь. — Ты самый лучший муж на свете.
— Ты уверена? — он с удовольствием смотрел, как она заливается краской. — Кстати, Вики... ты занавески сожгла.
Если бы можно было сгореть от смущения, девушка бы непременно так и сделала, но сейчас все, что она могла — только закрыть пылающее лицо руками.
Аяз поднялся, чтобы разыскать штаны, и тут же споткнулся о лежащий на полу кнут. Надо же, ночью он вспомнил, что следует подлечить жену, а про свое оружие даже не подумал. Хмыкнув, он свернул кнут в кольцо и убрал его в саквояж, не замечая, что жена наблюдает за ним сквозь пальцы.
Пуговицы на его любимых узких штанах были вырваны с мясом. Он скомкал их и засунул в шкаф. Потом мать починит... если, конечно, он придумает, как объяснить подобные повреждения. Он достал свежие штаны, накинул рубашку и сел на кровать рядом с неподвижной женой. Всё понятно — ей опять нужна поддержка и уверения, что он вовсе не разлюбил ее от того, что она повела себя не как леди. Этого он так и не смог в ней понять — ему-то образец добродетели зачем? Ему, выросшему в дикой Степи, среди собак, овец и лошадей, умеющему не мыться несколько дней, есть без всяких столовых приборов то, что сам же поймал, и совершенно не обученному манерам. Он вилку-то впервые увидел во Франкии!
— Вики, — ласково позвал он жену. — Я тебя очень люблю.
— Правда? — она опустила руки и жалобно на него посмотрела.
Она всё ещё была обнаженной, и он не смог отказать себе в удовольствии скользнуть костяшками пальцев по ее ключицам и груди, а потом попытаться поцеловать. Виктория увернулась, отталкивая его.
— Ну ты что? Я же даже не умывалась! Я воняю...
— Мне всё равно, — ответил Аяз и нисколько не соврал. — Но если тебе важно — вставай, я пока налью тебе ванну.
— Аяз... — пробормотала девушка, пользуясь тем, что он ушел в уборную и не видит ее алых щек. — То, что вчера было... прости, я, кажется, перепила.
— Тебе не понравилось?
— Понравилось, — Виктория нервно сжала руки.
— Мне тоже понравилось. Хочешь повторить?
— Не знаю...
— Захочешь — скажешь.
Он внезапно появился из дверей уборной, подхватил ее на руки и отнес прямо в ванну.
— Вики, ты моя жена. Я тебя выбрал, я тебя украл в конце концов. Всё, что я делаю с тобой — мне очень нравится. И я тебе правду сказал — я этого тоже хотел. К тому же я степняк, а мы те еще извращенцы, ты разве не знала? Я бы еще многое с тобой сделал... только боюсь, что ты испугаешься.
— Аяз... А я оборотень. Я наполовину животное. Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Я хочу всяких извращений, я хочу попробовать с тобой всё, что можно.
Мужчина ухмыльнулся и, нажав на голову жены, слегка ее притопил.
— Прекрати меня провоцировать, пока я не стал извращаться прямо сейчас, — строго сказал он. — И давай уже побыстрее, я голоден.
Отплевываясь, Виктория гневно на него поглядела, а потом, ухватив за длинные черные волосы, которые он так и не удосужился завязать хотя бы в хвост, резко потянула на себя. От неожиданности Аяз попытался оттолкнуться руками от бортиков ванны, но его ладони соскользнули, и он нырнул к ней в воду до пояса, только и успев закрыть рот.
— Твою мать, Вики, — завопил он, распрямляясь и встряхиваясь. — Ты что творишь? Это были последние чистые штаны! Как я в мокрых пойду?
— И что теперь? — жена невинно поглядела на него своими прелестными голубыми глазами. — Выпорешь меня?
Аяз только засмеялся и отступил подальше. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она моется, но надо было найти прислужницу, которая владеет магией воздуха и сможет высушить ему штаны, а еще попросить сменить бельё и занавески.
Эпизод 5. Урод
– Ах ты собака степная! — орала Виктория по-галлийски, прекрасно зная, что муж понимает ругательства. — Козел безбородый! Барана кусок!
– Кричи-кричи, — мирно отвечал Аяз, щекоча супругу большим гусиным пером. — Здесь тебя никто не услышит.
Девушка, изогнувшись, попыталась его пнуть, но он ловко поймал обнаженную ногу и нестерпимо медленно и нежно принялся целовать и покусывать свод стопы. Он знал, что Виктория предпочитает, когда он более груб, порой даже агрессивен. Аяз вырос в Степи, где любить свою женщину считалось слабостью, и ничего не имел против стремительного и жесткого секса, но иногда на него нападало лирическое настроение. Сегодня он радовался, что они купили кровать — прочную дубовую кровать с изголовьем, сколоченным из перекладин. Виктории больше нравились резные изголовья — со всякими завитками и цветочками, но Аяз твердо стоял на своем. Уже тогда, несколько месяцев назад, он отчетливо представлял, что когда-нибудь он привяжет ее руки к этим рейкам, а затем будет очень-очень нежен с ней.
Он даже специальные оковы для нее заказал: металлические, изнутри проложенные мягкой тканью, с застежкой, которую ей сил одной рукой расстегнуть не хватит, с цепочками, которые должны крепится к изголовью. И вот теперь она лежит на кровати, с браслетами на запястьях, обнаженная, злая и такая желанная! Аяз намеревался получить удовольствие сполна и приготовил для жены несколько сюрпризов. В последнее время секс у них был какой-то смятый, спешный, приходилось прислушиваться, не проснулись ли дети. В этом была своя прелесть, Аяз обожал детей, но страшно скучал по тем временам, когда можно было засыпать обнаженными и просыпаться от того, что рука жены (а порой и губы) скользит по его члену.
Круглая коленка жены, а особенно ямочка под ней оказалась эрогенной зоной. От прикосновений языка женщина извивалась и ахала, впрочем, не забывая ругаться.
– Ты гадкий извращенец!
– Разумеется. А ты не знала?
– Обманщик!
– Ага.
– Ненормальный!
– А вот это неправда.
Аяз усмехнулся и, зажав ногами ее коленки, принялся водить пером по ее груди. По обнаженному женскому телу бежали мурашки, соски съежились и заострились. Мужчина не удержался, лизнул камушек соска, слегка прикусил зубами, с восторгом ощущая, как Виктория выгнулась под его руками дугой.
