Последняя посетительница из списка зачем-то решила его соблазнить, так безыскусно и топорно, что Мартину стало за нее неловко.
— Ты же спишь с ведьмой, — сказала она, прочитав его реакцию и оскорбившись. — Тогда зачем строишь целку?!
Ближе к полуночи он сидел в бывшем кабинете Руфуса, тупо глядя на экран компьютера перед собой и подумывая уже все бросить и вернуться к Эгле, когда зазвонил служебный телефон.
— Мартин, — сказала Соня, не здороваясь, тяжелым отрешенным голосом, — ты знаешь, что твоя жена торгует «чистой» инициацией?
х х х
«Там голоса поют… Они так нежно пели. Так… по-доброму».
Все, что нужно было сделать Эгле, — передать Ларе Заяц свой опыт обряда инициации. Научить ритуалу, а потом девчонка справилась бы сама. И через пару дней, возможно, вернулась бы — действующая ведьма, сохранившая в себе человека, способная исцелять. Живое доказательство, что Ивга была права с самого начала, и Эгле подтвердила ее правоту: «чистая» инициация существует.
«Вы понимаете, что вами движет страх, ничего больше?»
Эгле лежала в пустой постели, в пустой квартире, время перевалило за полночь, о сне не могло быть и речи. Где-то сейчас, может быть в эту минуту, Лара превращалась из человека в чудовище, проходя шаг за шагом по условной линии — брошенной на землю нитке, веревке, нарисованной мелом черте. «Придет время умирать — умирайте, придет время оживать — оживайте», Эгле отлично знала, как это происходит.
Она не сумела убедить Мартина, она побоялась ему противоречить. Он сказал: «Как только справишься, примешь вещи как есть, откажешься от мечты — тебе станет легче. И мне станет легче».
Но ведьмам-то легче не станет. И Ларе Заяц не станет легче. Эгле упустила шанс ее спасти. Хотя могла. Была обязана. Это малодушие, Элеонора права, и Виктор, при всем своем цинизме, прав: «Старж-юниор не хочет пачкать руки».
Эгле встала и подошла к окну. Прямые улицы, квадратные газоны, горы в дымке. Музыка в ушах, голоса поют — «по-доброму». Эгле, сама не зная зачем, взобралась коленями на подоконник. Десятый этаж, холодное стекло под щекой. Там, в горах, танцуют столбики тумана…
Повернулся ключ в замке. Эгле спрыгнула с подоконника, торопливо накинула халат поверх пижамы. Из прихожей ощутимо потянуло холодом.
— Мартин?!
Она остановилась в дверях. Мартин медленно, будто в глубокой задумчивости, снял пиджак, аккуратно повесил на вешалку и только потом посмотрел на Эгле:
— Почему ты не сказала, что встречалась с Элеонорой и Виктором?
— Хотела дождаться, пока ты вернешься, — пробормотала Эгле и поняла, что врет и что Мартин чует ложь безошибочно.
Она плотнее запахнула халат:
— Прости. Я не думала, что это настолько… важно.
Он так же медленно прошел в маленькую гостиную, не улыбаясь, указал ей на кресло напротив:
— Давай поговорим.
Эгле села, внутренне похолодев.
— Ты провела тайные переговоры с половиной Совета кураторов, и я узнал об этом последним.
— Это не так. — Эгле посмотрела ему в глаза. — Элеонора попросила меня о встрече, Виктор принудил. Ни одному из них я ничего не обещала.
— Но они тебя убедили. — В его голосе не было вопроса, а только утверждение.
— Нет. — Она снова поняла, что врет, и быстро добавила: — Я ничего не обещала!
— Ты позвонила мне днем. Хотела рассказать?
— Да. — Эгле сжала зубы.
— Почему не стала? Из-за Лары Заяц?
— Да. — Эгле встала, не в силах усидеть на месте. — Потому что ты убил ее своим решением не вмешиваться. Не пытаться. Оставить все как есть. Даже не попробовать ее спасти!
— Всех спасти невозможно, — сказал он сухо. — Я через это прошел, а ты, со своими несбыточными мечтами, сегодня меня подставила.
— Помешала тебе стать Великим Инквизитором?!
Ох, как она пожалела о своих словах. В следующую же секунду, когда увидела его лицо.
— Прости, — сказала быстро. — Но… ты же мне тоже ничего не рассказываешь. Я не понимаю, как ты можешь даже думать… Что скажет Ивга… Ты же всегда все это ненавидел, борьбу за кресло, интриги…
— Не говори, о чем не знаешь, — он ощетинился.
— Да я ничего не знаю! — она уже с трудом сдерживалась. — Я подчиняюсь тебе, принимаю твои решения, сижу под твоим надзором и без твоего ведома не могу ни с кем встретиться! Ты говорил, в мир пришло что-то новое… ты был готов использовать этот шанс… А потом ты просто испугался, Мартин. Решил сделать вид, что ничего не случилось.
— Я испугался, — сказал он медленно. — Я очень испугался, когда ты оказалась в том кабинете, в Вижне. Ты… понимаешь, какой ценой тебя выкупили… у этой своры? Даже не кураторов-упырей… а у вековой инквизиторской традиции?
— А я ненавижу вашу инквизиторскую традицию. Я хочу разрушить вашу инквизиторскую традицию. Я не боюсь ни этих… упырей, ни тюрьмы, я уже вообще ничего не боюсь. Я хочу, чтобы этот проклятый мировой порядок перестал существовать, почему ты не хочешь помочь мне?!
— Ты меня не слышишь, — проговорил он глухо, устало и очень разочарованно.
х х х
«…и сказала сироте: ступай в лес и не возвращайся без хвороста. А был лютый мороз, но сирота не могла перечить, повязалась платком и пошла. Вошла она в лес, а хвороста нет — все завалило снегом и не видать ничего — темно, ветер задувает… Вдруг слышит: поют тонкие голоса и зовут ее. Пошла сирота и увидела огонек, и решила, что это костер и вокруг костра сидят добрые люди и ждут ее, и зовут. Пошла она на огонек и увидела высокую гору, а под ней глубокую нору, и в обе стороны идет лестница. И пошла она в гору, но тяжко идти, будто страшная ноша лежит на плечах и чужие руки цепляется за полы, не дают идти. И ослабела сирота, и видит: идет-то она в гору, а ноги ведут ее в нору, и шагают будто сами по себе…»
Камин сожрал бумагу, компьютерный диск был переформатирован, но мозг продолжал работу — как однажды запущенный ядерный реактор, который не остановится, пока не выгорит топливо.
Ивга ходила от стены к стене, не зная, как остановить захлестнувший ее поток. Это мог бы сделать Клавдий, но тот сидел перед остывающей чашкой чая и смотрел в пустоту, и этот взгляд приводил Ивгу в отчаяние.
«…Явились звери из тумана и пепла, пришел большой пожар, и ведьмы творили свои дела с утра до ночи: одна насылала болезнь, другая призывала зверей и разжигала пламя, а третья лечила людей и обещала, что напасти не вечны и придет век любви и покоя. Инквизиторы вошли в первое селение, пошли по домам и отыскали ведьму, и убили ее. Вошли во второе селение, и сельчане сами привели свою ведьму, и инквизиторы казнили ее. Вошли в третье селение, и ведьма сказала соседям: “Защитите меня, ведь я помогала вам”. Но сельчане устрашились. Инквизиторы поволокли ведьму на казнь, и она сказала: “Лишь тогда придут в этот край покой и любовь, когда вода загорится, камни станут легче пуха, а соседи заступятся за свою ведьму, а если нет — то и нет”. И инквизиторы сожгли ее…»
— Клав, — она остановилась на пороге кухни. — «Чистая» инициация существует.
— Да, — сказал он приветливо, но взгляд остался неподвижным. — Конечно.
Ивга поняла, что он не слышит ее, что он уходит все дальше и вернуть его нет возможности.
х х х
На улице моросил дождь.
Эгле вышла, сказав в пустоту: «Я куплю сигарет». На самом деле она не собиралась ничего покупать, ей надо было вырваться из-под одной с ним крыши, собраться с мыслями и прекратить истерику.
Блестели мостовые, отражая городские огни. Лужи на обочинах брались льдом, ледяные иголки прорастали, тянулись друг к другу, складывались в узоры — и разбивались под колесами, и снова пытались расти. Эгле шла, ни на кого не глядя, не узнавая города, в котором жила много лет, не узнавая свое отражение в тусклых витринах.
На перекрестке скучал таксист, из опущенного окна машины бормотал профессионально-бархатный голос:
