Командор (СИ) - Киров Никита

Оружие привычно легло в мои руки, и я опустил переключатель огня вниз — на стрельбу очередями.

В подвал вбежали трое противников с автоматами наготове и начали водить стволами по сторонам. Меня приняли за труп, как Штыка и остальных.

— Саади! — крикнул один. — Что здесь случилось? Кто это…

Командир попытался что-то произнести в ответ…

А я начал палить.

Автомат оглушительно загрохотал в тесном помещении, моментально оглушая. Ствол подбрасывало вверх от отдачи, приклад сильно бил в плечо.

Очередь срезала одного пустынника, пробив его бронежилет в упор. Второго, без броника, прошило насквозь, во все стороны полетели клочки его куртки. Запахло палёной ватой и горелым порохом.

Третьего только ранило, он выронил оружие… и его с силой отбросило в стену, туда, где был тайник. Мне стоило только поднять руку и толкнуть, даже не прикасаясь к нему.

Он врезался так сильно, что из стены выпала ещё пара камней, и на ней остался кровавый след.

Моя голова налилась свинцовой тяжестью, но я продолжал. Прижался к стене у прохода, чтобы не зацепили шальной очередью.

А врезавшийся в стену пустынник застонал — его тело, как притянутое магнитом, поползло ко мне, будто кто-то его тащил против его воли. Когда он был близко, я вцепился в него пальцами и прикрылся его тушей.

Он пытался вырваться, но не мог. Зато он одет в бронежилет, как и я — есть шанс уцелеть.

Успел вовремя.

Те, кто оставался наверху, начали стрелять в подвал, не глядя, длинными очередями. А я держал тело изо всех сил.

Не меньше трёх автоматов палили в тесный подвал: двое стреляли из прохода, один — в маленькое окошко, даже не разбираясь, куда попадёт.

Пули летали по помещению, впиваясь в рыхлые стены или рикошетя с жутким свистом. В воздухе начала клубиться пыль и дым сгоревшего пороха.

Та-та-та!

В ушах звенело от грохота. Пустынник, которого я держал, несколько раз вздрогнул и обмяк. Одна пуля чуть не лишила меня уха, ещё одна, кажется, прошла близко к голове, задев волосы.

Старая рана снова заныла, а тяжесть в голове становилась сильнее. Но я жив.

— Не стрелять! — тем временем кричал поломанный командир с золотым зубом.

Не услышали. Он лежал напротив прохода, и его прошило сразу несколько пуль — в руки, в ноги, в живот. Он оскалил зубы и затих, сдохнув недалеко от убитого им Штыка.

Стало тихо. Но я знал, что будет дальше.

В ушах хоть и звенело после пальбы, но я услышал глухой стук. Что-то маленькое ударилось о пол у нижней ступеньки лестницы и покатилось среди свежих гильз.

Кинули гранату, а следом бросят ещё несколько, для надёжности.

Я протянул к ней руку, и сила духа сработала.

Я почувствовал её ребристый корпус не касаясь её — и она с силой полетела назад.

Бах!

Взрыв был громкий. Дом затрясся, сверху посыпалась пыль так, будто кто-то кидал её лопатой.

Чья-то тень перекрыла маленькое окошко под потолком, но вторая граната упрямо не хотела туда лезть, ведь я не пускал. Пустынник снаружи вскричал и побежал, оставив её прямо там, но вряд ли успел уйти.

Бах!

Это было не так громко.

Я перезарядил автомат, взяв магазин из подсумка на теле мёртвого пустынника, и отправился наверх, пока они не опомнились. Раз уж жив, надо вытаскивать своих и выбираться, или меня тут рано или поздно застрелят.

Рана начала пульсировать, голова закружилась, но это не мешало бежать.

Вскочил по ступенькам, перепрыгнул через чьи-то окровавленные ошмётки, засыпанные белой пылью, через второго пустынника, застрелил третьего одиночным. Тот пережил взрыв, но не понимал, что происходит, а из его ушей бежала кровь.

Здесь повсюду тела, их ещё не успели убрать. Пустынников полегло намного больше, чем нас было.

Скрипнул зубами и направил автомат вперёд. Начал стрелять, ведь кто-то из пустынников засел за углом, я увидел его руку. Пули прошли по стене, врага задело в плечо.

Он отшатнулся, и я швырнул его в стену мысленным толчком и движением руки.

Тело ударилось в ещё чудом висящий кухонный шкаф, и тот, наконец, оторвался. Во все стороны разлетелась битая посуда. А человек упал на пол и больше не шевелился.

— Да стреляйте уже по ним! — кричали снаружи.

Открыли огонь на улице. Я лёг, ожидая, когда в комнату влетят новые гранаты. На полу, на грязном красном ковре, засыпанном пылью, блестело битое стекло из окон и валялись стреляные гильзы. Их так много, будто кто-то рассыпал здесь несколько мешков.

Меня попытались окружить, пройдя через разбитую стену. Но этого пустынника подстрелил кто-то с улицы, прямо из окна. Его товарища — из другого. Это свои по ним стреляют? Или кто-то из наших отступил, но вернулся?

Огонь вели плотно, пустынникам пришлось залечь.

Мне тоже, ведь я услышал протяжный свист издалека. И он приближался.

— Всем отойти! — закричал кто-то снаружи срывающимся голосом. — Всем…

Бах!

Будто внутри что-то перевернулось и сжалось, едва не разорвавшись. Это было совсем рядом.

Землю тряхнуло, стены затряслись, по одной прошла трещина. Кусок потолка отвалился и грохнулся рядом со мной. Трещина на стене шла дальше, добралась до оконного проёма — и его сместило. Деревянная рама лопнула. Штукатурка осыпалась, за ней показались кирпичи.

Это била артиллерия. Наша собственная летающая крепость стреляла по этому району откуда-то издалека. Ведь на ней не знают, что мы здесь.

Следующий взрыв был чуть подальше.

Надо уходить, пока следующий снаряд не угодит в здание и пока пустынники не очухались. Тем более, бой снаружи продолжался, кто-то быстро стрелял одиночными. Звук приглушён, но всё равно громкий и отчётливый.

Больше всего врагов лежало в коридорчике у кухни, там же я нашёл одного нашего бойца, вернее, его останки — он взорвал гранату, когда пустынники подошли слишком близко. Это Лёха Кузнечик, он в плен попадать не собирался.

Хороший был парень. Отомщу.

— Ах ты сука! — закричал кто-то впереди.

Дальше увидел наших, и от сердца, которое будто сжимала в кулак чья-то ледяная рука, чуть отлегло.

Есть живые!

Пулемётчик Краб и рыжий радист Гвоздь были связаны и сидели у стены. Краб ранен серьёзно, Гвоздь легко. А Пашка Шутник навалился на пустынника, которого повалил с ног в тот момент, когда я зашёл.

— На, сука! Сука…

Его руки были связаны, но он бил врага собственной головой в лицо, сильно запрокидывал её назад и остервенело колотил пустынника. Вкладывал в удары всю свою злость, а когда запрокидывал голову, аж хрустела шея.

Я подошёл ближе и спихнул его.

— Отставить, Шутник! — приказал я.

Услышав мой голос, Пашка замер, а я выстрелил в пустынника с разбитой рожей, пока он не взял оружие.

— Ну ты зверь, Пашка, — прошептал Гвоздь, глядя на товарища. — Он только отвлёкся, а ты…

— Рожа мне его не понравилась. Вот и поправил.

Шутник нервно засмеялся, упав на пол. Но не потому, что смешно, а потому что сильное напряжение. Так бывает.

И стало тихо, насколько могло быть в районе, который обстреливала крепость своими мощными орудиями, и в городе, который пытались взять штурмом. Но рядом пока тихо.

Пустынники вполне могли отойти в другой дом, когда крепость начала стрелять именно сюда, у них же везде прорыты подземные ходы. Переждут там обстрел и снова пойдут в очередную атаку.

Но их накрыло серьёзно, они такого не ожидали. Во дворе видно, сколько попало под удар.

Наконец, на меня навалилась усталость. И от раны, и эта тяжесть в голове, и что-то ещё. Но отдыхать рано.

Трое наших здесь, и в одной комнате я увидел Музыканта, которого тоже хотели пытать, но не успели: помешала крепость и моё появление. Он тоже ранен.

Осталось четверо живых бойцов. Штыка убил командир пустынников, Филин умер от ран, Кузнечик подорвал гранату, чтобы не попасть в плен, Крыса я не видел.

Но наша задача продолжается. И я спас этих бойцов, иначе их всех прикончили бы здесь. Или утащили бы в штаб на допрос, а нет ничего хуже попасть на допрос в штаб инфов.