Шторм в сердце империи (СИ) - Бадевский Ян

Более того, Ахмет с гордостью заявил, что угощает.

— Сегодня без перчаток? — с хитринкой посмотрел на меня старый ясновидец. — Не боишься, что проникну в твои секретики?

— Не боюсь, — я придвинул к себе тарелку с мясом и соусницу с ткемали, куда заботливый повар нарубил свежую кинзу. — Во-первых, не думаю, что тебя остановят перчатки. Во-вторых, если ты проболтаешься о чем-нибудь моим врагам, сразу умрёшь.

Лицо Ахмета напряглось.

— Шутка! — я взял первый кусок, обмакнул в ткемали и начал есть. Вкуснотища. Прожевал и выдал: — Я вам обоим доверяю. И есть у меня мыслишка, что без разрешения ты, Мамука, в моё прошлое не полезешь.

— Не полезу, — признал старик. — Есть и у нас, ясновидцев, свой кодекс чести.

— Здорово, что приехал, — я искренне наслаждался вечером.

Мы сидели на открытой террасе, под тентом в бело-синюю полоску. Ветер трепал края тента, доносил умопомрачительные запахи от мангала. Кроме нас тут собралось ещё несколько человек — они были заняты собой, смеялись, пили вино, обсуждали завтрашнюю поездку к водопадам. Теперь, когда я разделался со своими врагами в РИ, можно было принимать туристов и особо не заморачиваться боевыми действиями. Внутри страны мне пока ничего не грозило. Наверное.

— Брат, я у тебя в неоплатном долгу, — тихо произнёс Мамука. — Сын у меня один, но балбес. А ты его вытащил из серьёзной переделки.

— Но-но, — я погрозил старику пальцем. — Ты мне ничего не должен. Сам знаешь, однажды меня здорово выручил. Теперь в расчёте.

— У отца есть небольшая просьба, — Ахмет бросил на Мамуку выразительный взгляд. — Если ты не против, конечно.

Над озером сгущались сумерки.

По периметру террасы вспыхнули гирлянды маленьких лампочек.

— Я слушаю.

— Знаешь, Серго, раньше я тебе говорил, что не готов связываться с аристо, — начал издалека ясновидец. — У меня были свои принципы, но они ни к чему хорошему не привели. Если не можешь защитить собственного сына… время пересматривать старые заморочки.

— Хоть убей, не пойму, к чему ты клонишь, — я потянулся за следующим куском шашлыка.

— Стар я мотаться по свету, — развил свою мысль ясновидец. — Хочу пожить с сыном. Внуков хочу увидеть. Большую семью. А жить в пустом доме, в который редко кто заглядывает…

— Приезжай и заселяйся, — просто ответил я. — Подберу вам что-нибудь.

— Серьёзно? — обрадовался Ахмет.

— Конечно, — я закинул в рот почерневшую помидорку, обжаренную на гриле. — Вы же семья. Живите, сколько хотите.

— Спасибо, брат, — проникновенно ответил Мамука. — И вот ещё что. Раз уж тебе нужны хорошие ясновидцы, я готов присягнуть на верность твоему Роду. Буду служить, пока жив. Ты этого стоишь.

Я замер с поднесённым ко рту мясом.

Прямо на моих глазах происходило нечто невероятное.

— Соглашайся, пока он не передумал, — шепнул Ахмет.

Расплывшись в широкой улыбке, я положил мясо на тарелку, вытер пальцы салфеткой и протянул ладонь старому ясновидцу.

— Ты принят, Чемир. Без вариантов.

Глава 24

Дождь, по своему обыкновению, заливал Фазис, когда я вернулся из Екатеринбурга. Нужно было проинспектировать строящийся завод, заглянуть в гости к Мещерскому и перекинуться парой слов с Антоном Плотниковым, который лично руководил строительством.

За три месяца подрядчики основательно продвинулись. Мы уже добрались до стадии возведения корпусов. Площадка обзавелась собственной инфраструктурой, автономным электропитанием, железной дорогой и шоссе, проложенными через земли Мещерских. Линии безопасности на уровне отклонения тоже протянули (по моему настоянию), и это встало моему Роду в копеечку. Но я не расстраивался. Есть старое выражение: инвестиции нужно защищать. А я вбухал в проект столько родовых сбережений, что не был готов всё потерять из-за диверсантов, подосланных конкурентами.

В Екат я полетел на «Джоне Уике».

С одной стороны, «Пилигрим» выглядел посовременнее, развивал большую скорость и был оснащён передовыми линиями энергетической блокировки. Опять же, Раевские настолько шикарно всё отделали, что одно только владение этим чудом инженерной мысли повышало мой статус… Но! «Джона Уика» я модернизировал, что называется, под себя, и этот дирижабль был мне… как родной. А ещё он мог подниматься в стратосферу. Так что… да кого я обманываю? Просто «Джон» нравился мне больше. И мне там уютно.

Домой я вернулся в конце декабря.

Причерноморье готовилось к традиционному празднованию Йоля. Город ещё не был парализован всеобщим нежеланием работать, шествиями, постом и безудержным весельем, но предвкушение праздника витало в воздухе. Несмотря на тропический ливень.

Вообще, пилотировать в шторм никто не любит.

Если бы современные дирижабли не оснащались мощными двигательными системами и навигационными устройствами, то воздушное сообщение между городами было бы парализовано. Дня на три-четыре. Или на неделю. К счастью, в этом мире технологии дирижаблестроения развились до невероятных высот.

«Джон Уик» совершил посадку у главного ангара. Ворота уже были распахнуты настежь, и с десяток големов мокли под дождём, готовясь заарканить дирижабль тросами и втащить внутрь. Командир экипажа удерживал гондолу в метре над землёй, маневровые движки работали вхолостую.

— Приступайте, — сказал радист.

Големы метнулись к нам и защёлкнули карабины на специальных скобах, утопленных в корпус цеппелина. Растяжки временно зафиксировали воздушное судно, атакуемое порывами ветра. Как только я со своей свитой сойду на землю, «Джонни» затащат в надёжное укрытие. Големы будут просто страховать махину с помощью тросов, пока командир экипажа маневрирует поворотными винтами. Раньше мне доводилось наблюдать за этим процессом. Ювелирная работа, доложу я вам. Почище выезда с забитой машинами парковки.

В Екатеринбург я летал не один, а с двумя спутниками.

Николай Филиппович Аркус отвечал за сметы и бухгалтерский учёт, Мамука Чемир — за выявление скрытых недостатков. Я ведь принимал работу на этапе, когда сложно что-либо исправить. Фундамент, железобетонная коробка, встроенная каббалистика и артефакторика… Всего и не перечислишь, но стоит уйму денег. Подпишешь акт приёма-передачи — и назад хода не будет. Мещерский тоже подсобил — прислал целую бригаду независимых экспертов. В основном, инженеров и архитекторов, но был и спец по артефакторным вставкам. Мы часа два ходили по лютой стуже, укутанные в пять слоёв одежды, придирчиво осматривая каждое сооружение. На Урале сейчас минус сорок. Охренеть можно. И это, говорят, не предел.

Что сказать.

Если бы не самовар в бревенчатой усадьбе Мещерского, не банька с сауной да прочие прелести загородного всесезонного жилища, я бежал бы от Уральских гор, как от чумы. Нет, не подумайте, что я изнежен южным климатом. В прошлых жизнях куда только меня не забрасывало колесо Сансары. Даже в тундру и в густые леса северной Канады. Но ведь адаптация — это не вопрос памяти. Это вопрос длительного нахождения в определённой среде. А мой нынешний организм испорчен Фазисом.

Быстро сбежав по пандусу на бетонные плиты, я направился к чёрному и блестящему «Танку». За рулём предсказуемо сидела Ольга в своей неизменной кепочке.

Никто из моих спутников не пользовался зонтом.

Только штормовки, только хардкор.

В Фазисе, под порывами шквалистого ветра, любой зонт превращается в вывернутую наизнанку хрень. Если не хочешь улететь в закат как Мэри Поппинс, лучше забыть про этот ненадёжный аксессуар. Летом — дождевики. Зимой — штормовки. И никак иначе.

Я занял пассажирское кресло справа от водителя, Аркус и Чемир устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места, и я сходу спросил:

— Что у нас новенького, Оля?

Телохранительница пожала плечами:

— На долину никто не нападал. Тренировки на полигоне проходят в штатном режиме. Паша ещё человек десять бойцов нашёл в гвардию.

— А город как? Достроили новые торговые ряды на набережной?