Впрочем, кто знает, что творится в этом спортивном раю, когда начальство расходится по домам.
— Зависть. Ненависть. Вражда, — пробормотал Камбулат, оглядываясь по сторонам. — Ненависть — классовая.
Хорошо хоть раздевалки оказались самыми обычными — вроде наших в Корпусе, разве что отделанными чуть подороже. Закончив переоблачаться, мы с Камбулатом выскочили в спортзал, где на ринге в дальнем конце уже вовсю рубились две фигуры. Жилистого парня с чуть раскосыми глазами я узнал сразу — он с товарищем приходил качать права тогда, после физкультуры. А второй, похоже, был из местных.
Наш победил, и потом за канаты погнали всех по очереди. Камбулат управился за три двухминутки, лихо уложив своего пажа фирменным хуком в челюсть, а вот мне пришлось повозиться подольше: спарринговать с новичком «бакланьей сборной» вызвались сразу двое. Неуклюжий плечистый толстяк с сомнительной борцовской техникой отправился лежать уже секунд тридцать после неудачного прохода в ноги, зато со вторым пришлось повозиться.
Парень явно оказался из тех, кому мы тогда наваляли в «Якоре», и изо всех сил пытался взять реванш. И в третьем раунде у него даже почти получилось: я слишком уж расслабился, прозевал бросок и чуть не пропустил на добивании, но все-таки успел вывернуться и взять на болевой, обозначив вторую победу за неполные десять минут.
Сам Медведь в весельи не участвовал — видимо, изначально собирался больше смотреть, чем тренироваться. Он то сидел на лавке рядом с Корфом и остальными нашими, то бегал курить за дверь, выходившую на задворки.
Но когда я закончил на ринге, неожиданно оживился.
— Хорош, хорош! — Медведь буквально сорвал с меня перчатки. — Ты как, матрос, силы еще остались?
— Сколько угодно, — усмехнулся я. — Жалко, пажи закончились.
— Не закончились… Слушай, а ты «боевое» сейчас вывезешь? А то тут один хмырь прям спит и видит, как бы с тобой пободаться. Хитрый, собака такая! — Медведь чуть понизил голос и огляделся по сторонам. — Специально ждал, пока ты на рукопашке устанешь. Теперь требует в соседний зал на полный контакт.
— Будет ему полный контакт. — Я выплюнул в ладонь покрытую слюнями капу. — Только пусть потом не жалуется.
— Ну ты, матрос, зверюга! — просиял Медведь. — Волчара! Если и тут красноперых уделаешь — мы, считай, с чистой победой уходим.
Друзей в Пажеском у меня не имелось, зато врагов — сколько угодно. Так что я почти не удивился, разглядев за дверью старого знакомого.
Саша прогуливался туда-сюда вдоль тренировочной ямы, демонстрируя зрителям голый торс, в котором мышц и объемистого жирка было примерно поровну. Ни одной девицы на лавочках у стены я не разглядел, но его красноперое благородие это, похоже, нисколько не смущало.
Паж красовался исключительно перед самим собой.
— Ходкевич, — вполголоса пояснил Медведь. — Графа Станислава Константиновича сын. Валенок валенком, но Дар — от бога. Поэтому в сборной и держат… Справишься?
— Да должен. — Я стащил через голову мокрую тельняшку. — Только от ямы отойдите на всякий. Мало ли…
Стандартную конструкцию для поединков Одаренных у нас в Корпусе специально держали за кирпичной стеной в самом дальнем углу плаца, но здесь не побоялись оставить прямо в здании. Правда, со всеми мерами предосторожности: покрытый толстыми резиновыми пластинами овал метров пятнадцати в поперечнике был утоплен в пол чуть ли не на половину человеческого роста, а по краям его окружали стены из карбона и свинца.
Именно эти три материала — считая резину — лучше всего впитывают избыточную энергию Дара, которую неопытные бойцы вкладывают в атакующие элементы. Тот, кто в свое время строил зал, предусмотрел почти все возможные неожиданности, однако и пол, и стены ямы выглядели так, будто по ним раз этак десять прошлись из крупнокалиберного пулемета. Даже если Одаренные старших рангов тренировались на загородных полигонах, талантливого молодняка в Пажеском определенно тоже хватало.
— Держи защиту. Отводи, если можешь, — тихо подсказал Медведь, провожая меня к лестнице, ведущей вниз. — Силы у него вагон, но техника так себе, на троечку. Если в первом раунде не ляжешь — второй забираешь точно.
— Ну, будь здоров, баклан ощипанный! — поприветствовал меня Саша — то есть, его сиятельство граф Ходкевич. — Сейчас я тебе клюв-то подправлю.
Теперь, когда между нами было примерно с полторы дюжины шагов, красноперый выглядел куда увереннее, чем тогда, на пляже за Териоками. Видимо, решил, что все мои умения в обращении с Даром сводились к бесполезной в спарринге способности накачивать кулаки бронебойной энергии.
— Давай, начинай. — Ходкевич расставил ноги чуть шире и попрыгал на месте, разминаясь. — Погляжу, что ты за птица.
Сами по себе бездарные шутки меня нисколько не смущали, однако самодовольная круглощекая рожа определенно просила даже не кирпича, а чего-то поувесистее. Я вдруг на мгновение представил, что мог бы сделать, будь вокруг нас какой-нибудь глухой лес, а не стены Пажеского корпуса и полторы дюжины свидетелей с камерами в телефоне.
И картина, надо сказать, получилась в высшей степени приятная — хоть и кровавая.
— Не-е-ет, — протянул я. — Давай лучше ты. А то мало ли сломаешься.
— Да как скажешь.
Ходкевичу тоже не терпелось пустить Дар в ход, так что он не стал утруждать себя словесными кренделями.
И, примерившись, атаковал.
Чистой силой, без всяких изысков. Даже не полноценным Молотом, а так, играючи. Невидимая волна побежала от его руки в мою сторону, поднимая пыль с резинового пола. Но в нескольких шагах от кроссовок остановилась, размазавшись о поднятый Щит.
— И все? — поинтересовался я. — Так мы до вечера провозимся.
Следующий удар оказался посильнее. А третий или четвертый я даже почувствовал, понемногу подключая резерв.
Атакующие элементы в бою используются редко — да и зачем, если можно носить сразу десяток увесистых Молотов в кобуре на боку. Огнестрельное оружие изрядно потеснило Дар на полях сражений еще полторы сотни лет назад, однако так и не смогло сравняться с ним окончательно. И юнкеров, пажей и курсантов в пехотных школах продолжали учить тем же стандартам, которыми колошматили друг друга их далекие предки.
Молот, Сабля, Плеть и Копье. Ходкевич использовал, а я отразил их все, и только последнее не принял в «глухую», а отвел в сторону, чтобы не тратить резерв без надобности. За прошедшие дни тело набралось сил, но до прежних возможностей ему было еще далеко.
— Надо же, крепкий какой, — усмехнулся Ходкевич, разворачиваясь в защитную стойку. — Давай теперь ты.
Я начал с Плети, двойным ударом крест-накрест, а потом швырнул Копье — сразу, без паузы. И только сейчас увидел в глазах напротив… нет, пока еще не удивление — скорее любопытство. Такие комбинации даже в юнкерских училищах раньше давали только с курса этак со второго-третьего, а первогодке их знать и вовсе не полагалось.
То ли еще будет, красноперый!
Я атаковал еще пару раз и снова ушел в оборону. И на этот раз ее прочность начали проверять уже всерьез. Три Молота подряд, потом Копье, а за ним в ход пошла и артиллерия потяжелее. Ходкевич выбросил вперед обе руки, и передо мной загудело пламя, растекаясь по Щиту. Второй выпад я снова отбил в сторону, и карбоновая стенка за мной с хрустом застонала, принимая удар.
Дальше мы перебрасывались элементами уже как попало, без всякой очередности. Почти что сражались… и почти на равных. Синаптические группы, которые отвечают за использование Дара, в новом теле модифицировали вместе со всем остальным, однако даже самый могучий потенциал требует тренировки и развития. И пока что грубой силы у противника все-таки было побольше.
Даже удивительно, что Ходкевич на заливе испугался моего якобы-шестого ранга: увесистые Молоты, которые сыпались на Щит со всех сторон, по мощности тянули минимум на пятый. Однако фантазии красноперому отчаянно не хватало, а стандартные атакующие комбинации, которым учат в пехоте, я знал все до единой.
