— Грег! Грег, да услышь ты меня! — в леденеющее сознание Грега еле прорвался голос Эвана. — Что случилось?
Пришлось приходить в себя, прогоняя защитное отупение:
— Лиз… — Грег оглядел покрытый инеем салон паромобиля, который они в деревне одолжили у местного храмовника.
— Что. С. Лиз? — окаменел и Эван, а Одли утопил в пол педаль акселератора, выжимая из старенького паромобиля все, что можно.
Грег заставил себя сказать ложь:
— Ей надели магблокиратор. — И заставил себя в это поверить. Верить в то, что Лиззи больше нет, нельзя. Если он поверит пропавшему в сердце родничку, то… Лиззи действительно умрет и в его голове, как умерла где-то в пустом, гулком доме.
Глава 5
Нарушения
Лежать почему-то было неудобно, холодно, темно. Больно — это главное. Боль заставила собраться — никто не придет на помощь. Спасение зависит только от неё самой. Надо двигаться, надо бежать, надо добираться до левого берега Ривеноук — только там спасение. Она с трудом открыла глаза, не понимая, почему в катакомбах светло. И почему вокруг руки́, на которую она пыталась опереться, клубится что-то грозно шипящее и алое. Она неожиданно поняла, что это эфир. Мир и прошлое нагнали её. Грег. Брок. Осмотр дома и эфирных плетений. Идиот в твидовом костюме. И дворники за спиной. Дворники, которые ненавидят портовых крыс на своей территории.
Кто-то крикнул:
— Осторожно! Маг!
Неприятный, знакомый «твидовый» голос взвизгнул:
— Он пытается напасть на полицию! Он и на меня нападал с магией!
Она мотнула головой в попытке прийти в себя, и перед глазами все поплыло, превратившись в сплошные яркие пятна. К горлу подкатила тошнота. Кепка упала на землю вместе со сломанным на две половинки черепаховым гребнем. Жаль, она любила этот гребень — его подарил отец в те времена, когда они еще понимали друг друга. Добрые старые времена, когда мир был чудесен и светел. Не то, что сейчас. Пучок на голове распался, заставляя окружающих дико орать от ужаса — в основном «твидовым» голосом:
— Ведьмааааа!
— Силовой шторм!
Кто-то зычно скомандовал:
— Магблокиратор!!!
Лиз еле пробормотала:
— Я не… — Что «не» сил сказать не хватило — кто-то с силой уперся ей в спину коленом, выкручивая левую руку назад и лицом вжимая Лиз в тротуар. Эфир пропал, как и волнующийся родничок в сердце. Лиз с головы до ног пронзил страх, прогоняя боль и тяжелое, глухое оцепенение: Грег же все не так поймет! Он решит, что она умерла от потенцитовой интоксикации. Бедный Грег! За него стало страшно.
— Я лера Эли…
Её дернули за руки вверх, и от взорвавшейся в голове боли она вновь ускользнула в благостную тьму под чье-то крайне довольное:
— Так ей и надо портовой крысе.
Потом периоды тьмы и света чередовались. Её куда-то тащили. Кажется, куда-то кидали. Она пыталась прошептать, что она лера, что с ней так нельзя, что с любым человеком так нельзя… Тьма была милосердна, отсекая ответы тех, кто тащил её. Потом она помнила, как прижималась щекой к вонючей обивке сиденья паромобиля. Потом… Её опять куда-то тащили. Голова болела — кажется, её кто-то сильно ударил по затылку. Впрочем, она даже догадывалась, кто. Только домыслить не смогла — свет снова погас.
Пришла в себя она от ледяной воды, которую ей щедро плеснули в лицо. Она задрожала от холода, сжалась в комок, перекатываясь на бок, как учил Брок, и защищая живот. Сейчас его уроки были как никогда кстати. Лиз открыла глаза, пытаясь понять, где находится. Она лежала на грязном, заплеванном деревянном полу. Над ней склонился, глядя прямо в глаза парень, молодой и довольно симпатичный, в полицейской форме с нашивками сержанта:
— Пришла в себя, крыса?
Она замотала головой, не в силах что-то сказать. Короткостриженый, как и положено пилоткам, блондин выпрямился и скомандовал:
— Вставай! Разлеглась тут… — Его мало волновало её самочувствие. Так всегда бывает с портовыми крысами. Общество привыкло игнорировать тех, кто попал в беду. Нищий? Голодный? Больной? Сам виноват — боги никогда не насылают испытаний сильнее, чем человек может перенести. Не выбрался из нищеты — это только твоя вина. Никто не обязан протягивать руку помощи опустившимся.
Лиз упорно повторила, ведь произошедшее всего лишь дикое недоразумение — она подставилась, одевшись неправильно в привилегированном квартале:
— Я лера Элиза…
Её грубо оборвали — все тот же блондин:
— Да, да, уже слышали. — Он скривился, возвышаясь над ней: — А я в таком случае сам Сокрушитель!
Со всех сторон грохнул довольный, исключительно мужской смех. Блондин хмыкнул:
— Видишь — даже мне не верят! Вставай!
Лиз еле села — руки были скованы тяжелыми наручниками. Пыльным рукавом свитера она протерла мокрое лицо. Наверное, зря — только размазала грязь. Голова продолжала кружиться, Лиз по-прежнему мутило, и сейчас она даже понимала, как она словила удар: расслабилась, привыкла, что с ней обращаются как с лерой, и забыла о грозе всех портовых крыс — дворниках! Кажется, один из них и пришел на помощь тому мужчине в твидовом костюме, огрев Лиз черенком метлы по голове. Нельзя так преступно расслабляться, особенно после того, как утром доказывала Броку, что можешь за себя постоять. Постояла. Ага.
Лиз огляделась — она оказалась в обычном полицейском участке, уж столько их было в её жизни! Большая комната, деревянные скамьи у стен, стойка для регистрации. Необычными были полицейские — все сплошь высокие красавцы под шесть футов и выше, разной степени блондинистости — не иначе их подбирали по внешнему виду, чтобы не портить настроение живущим тут прекрасным лерам с не менее прекрасным вкусом. Хотелось, как Грег, орать: «Хрень!». Полицейский участок для привилегированной публики, проживающей на островах и на Морском проспекте, а она одета как оборванка и без документов при себе — полная хрень! Оставалось надеяться, что пилотки, несущие тут службу не только смазливые, но и умные.
— Вставай, — хвала небесам, один из блондинистых пилоток все же пришел ей на помощь, легко за талию ставя на ноги: — туда!
Он легко направил её к стойке регистрации, в которую Лиз вцепилась, как утопающий хватается за соломинку — до побелевших пальцев. Ей сейчас нельзя снова падать и терять сознание. Только не тут. Только не в толпе таких вот «слуг народа».
Первый блондин — неудавшийся Сокрушитель, — сморщился:
— И охота тебе, Кевин, марать о крысу руки. Еще заразу какую-нибудь подхватишь — лечись потом от чесотки… — Подойдя к Лиз, он скомандовал: — Имя! И не лгать — проверим же!
Лиз заставила себя говорить сдержанно и гордо — она лера! Немного напуганная все же. Даже будь она портовой крысой — крысы тоже люди и заслуживают уважения.
— Я лера Элизабет Агнес Клер де Бернье. — Ноги подкашивались, и Лиз сильнее вцепилась руками в стойку.
Кевин чуть поморщился, доставая чистый бланк и ручку.
— Скажите настоящее имя, — сочувственно сказал он.
Соображать было тяжело — мысли ворочались, как огромные камни. Лиз и так сказала настоящее имя, но ей не поверили. Она попыталась зайти с другой стороны — это же коллеги её Грега, это коллеги Брока:
— Я жена суперинтенданта Эша…
Кажется, она сказала что-то не то — капля участия в глазах Кевина погасла, и он сухо сказал:
— У нас нет такого суперинтенданта.
Лиз мысленно выругалась — полицейское управление не успело распространить эту информацию. И как она так сплоховала!
— Блек… Я хотела сказать: Блек…
Блондин-Сокрушитель скривился и сплюнул на пол:
— Так. Это уже не смешно! — он стукнул ладонью по стойке, заставляя Лиз вздрагивать: — пойми одно — ты уже на каторгу себе заработала.
Лиз пыталась понять, что же такого, кроме осмотра своего дома и попытки избежать нападения «твидового», она успела сотворить: ведьм же не отправляли на каторгу, да и не ведьма она. У неё разрешение от инквизиции было на владение эфиром. Только это разрешение дома. Вот так и выходи погулять в собственном саду!
