Барух дернул кольцо гранаты и плавным, изящным движением просунул ее между прутьев решетки.
— Дзынь-перебздынь-тадам-дац! — граната покатилась куда-то вниз, и в тот же самый момент послышались заполошные голоса там, на техническом ярусе.
Фигуры в желтом полезли из-под земли буквально через секунду: похоже, решетки они давно разблокировали, и теперь воспользовались этим, спасаясь от гранаты. Я сразу оторопел, но винтовку — поднял, приложился, глядя на карабкающихся наверх мятежников через коллиматорный прицел. Все пытался понять: скрестили они руки или нет? А потом под ногами жахнуло, часть даяков заорали и прыснули в сторону, а трое — до зубов вооруженных — попытались скрыться за живой изгородью.
У одного из них на поясе болталась голова — темноволосая, с острыми ушами. Как только глаза сфокусировались на этом страшном трофее, мой палец надавил на спусковой крючок самостоятельно, без участия мозга:
— Та-да-да-да-да! — три секунды, за которые опорожнился магазин «Вала», показались мне вечностью.
Листочки и веточки от живой изгороди падали на бетон рядом с мертвыми телами в лужах крови.
— Перезарядка! Перезарядка, Сорока! — крикнул Барух.
Он стрелял одиночными, не переставая и бегущие мятежники падали как подкошенные. Я трясущимися руками сменил магазин, и теперь пытался справиться с целой сотней маленьких литавр, которые гремели в моей голове.
— Сорока! Вперед, к медэваку! Сопроводи гражданских, я закончу здесь… — Бляхер не собирался давать мне время на рефлексию.
Я побежал в сторону платформы, догнал рефаим и постарался улыбнуться детям:
— Ничего они вам больше не сделают, — сказал я в первую очередь, чтобы оправдаться перед самим собой. — Мы здесь! Мы из Русского Легиона!
— Ле-ги-о… — проговорила та самая девочка, которой я открывал батончик. Угощение она давно съела, испачкавшись при этом в шоколаде по самые уши, и теперь кивала так, будто понимала, о чем я говорю: — Руска.
— Правильно, — теперь я улыбнулся уже искренне. — Русский Легион. А эти уроды — они не наши. И пофиг, что с Земли.
Девочка принялась что-то объяснять старшим и размахивать руками, показывая на меня. Грохнуло несколько выстрелов — дети на платформе дернулись, я оглянулся: Бляхер уже прикончил всех даяков, которые пытались сбежать, и теперь выходил из-за живой изгороди — как раз мимо тех, которых положил я. Ничтоже сумняшеся, он пальнул каждому из подстреленных мной людей в голову и бегом догнал нас, показав мне большой палец.
Получается, это все-таки я их убил. И плевать, что контрольный был от боевого еврея.
— Руска Легио, — сказала девочка, убирая ладошки от ушей.
Ее пугали звуки выстрелов, конечно. Но как только она поняла, что угроза миновала, тут же снова приобрела жизнерадостный вид.
— Руска Легио! — и показала большой палец, как Бляхер только что.
Кстати: у детей не было черной блямбы интерфейса на затылке. У «эльфиек» в сари — имелись, у всех до единой. А у детей — нет! Выходит — какое-то время рефаим все-таки живут неподключенными к Системе? Дела!
Барух нас обогнал и пошел впереди, цепким взглядом осматривая окрестности. Я двигался в арьергарде, поминутно оглядываясь: сзади слышались тяжелые шаги ОБЧР, и это утешало — ауксилии никогда не получали в свое распоряжение передовые образцы инопланетной техники. Значит — там орудовали наши.
Спустя шагов двести мы наконец увидели белое полотнище с красным крестом, которое развевалось над бронированной тушей «Мастодонта».
— Сорока, Барух, прием, — раздался голос Раисы. — Вижу вас! Что — пришлось пострелять?
Она заняла господствующую высоту, засела на парапете над воротами и сквозь прицел контролировала все пространство перед лагерем.
— Папа решил, что мы должны не только спасать жизни, но и отнимать, — в своей странноватой манере заявил Барух. — И мы сделали и то, и другое так хорошо, как только смогли.
— Поня-а-атно… — протянула Раиса. — Обходите справа, а то там техника с БДК подъехала, тесно.
У ворот развернулась настоящая передовая база: специалисты с «Дрозда» уже организовали полевую баню, столовую и пункт выдачи необходимых вещей: белья, одежды, предметов личной гигиены. Разбили и палатки, в которых с чисто рациональной точки зрения под куполом не было толку, но с психологической — очень даже. Личное пространство много значит!
Тут и там сновали техники-иммуны Второй когорты и члены экипажа БДК: они налаживали работу критически важных систем Фено Ланезы. Мощная вентиляция теперь фурычила на всю катушку, черное облако под куполом потихоньку рассеивалось. Жизнь налаживалась!
С крыши Десятого медэвака спрыгнула миниатюрная женская фигурка с надписью «ПРЕССА» на груди. Смирнова!
Она махнула мне рукой и тут же бойко заговорила с гражданскими на рефаимском: я и десятой доли не понимал, а вот «эльфийки» оживились. Журналистка была без шлема, они увидели в ней родственную душу, поняли, что она тоже из их женской братии — и это сыграло ключевую роль. Между ними протянулся тоненький мостик взаимопонимания. Вся группа спасенных следом за Смирновой двинулась в глубину лагеря, туда, где проводили осмотр военврачи из Девятого и Десятога экипажей.
Я отметил: сумка с фотоаппаратом все так же болталась у журналистки на плече. Надеюсь — «Экспедицию» она не угробила.
Багателия в этот самый момент выбрался из нашего медэвака. На его бородатом лице застыло задумчивое выражение, с рук он стягивал окровавленные резиновые перчатки.
— Сорока! — обрадовался он, увидев меня. — Ну что, группу эвакуировали? Маладэц! Барух — тоже маладэц. Давай, снимай с себя всё это барахло, мнэ нужен ассистэнт! Уахама?
— Я там трех даяков уложил, — зачем-то признался я. — Одной очередью.
— Ну, очерэдью… Мачхума еще уложишь, война длинная. Ора, давай, халам-балам не делай, снимай броню, оставляй винтовку — ты нужен мне в операционной, осколок будем вынимать из бедра у пациента. Вынимал когда-нибудь осколок из бедра?
— Только в симуляции, — признал я. — Неудачно.
— Вот, будешь практику получать, в полевых условиях. Давай, давай, не тупи, что ты, как тормоз почкория?
Уже через пару минут я в совершенно обалдевшем состоянии стоял в медицинском отсеке «Мастодонта», обряженный во что-то вроде халата из спанбонда, дурацкую шапочку типа душевой и резиновые перчатки. Багателия командовал, что делать, и я чисто автоматически подавал ему инструменты и препараты. Оперировал Одиссей Хаджаратович нашего парня, техника с «Дрозда».
Пока мы с Барухом бродили по искалеченному даяками городу, оказывается, здесь тоже проблем хватало. Например, на наших ремонтников напала та самая группа, из нижнего уровня, закидала гранатами и скрылась. Потери — один убитый наповал и трое раненых разной степени тяжести. Благо — парамедик и стрелок из Девятого экипажа быстро прибыли на место, организовали эвакуацию. Два иммуна в итоге побывали на операционном столе, один — в медкапсуле. Ему разворотило грудную клетку, там без нанитов шансов не имелось никаких.
Все это рассказывал мне Багателия, который закончил возиться с осколком минут за десять, обколол пациента препаратами из инъектора и теперь закреплял заживляющую и фиксирующую накладку. Когда с этим было покончено, мы вдвоем переложили парня на носилки — самые обычные — и перенесли в большую армейскую палатку, которая выполняла роль госпиталя.
— Что, Сорока, не нравится такая работа? — спросил командир, когда мы вышли на улицу. — Людэй убивать — дерьмовое дело, ни одному нормальному человэку такое не понравится. Нэ знаю — заложил бы я себя или нет, если бы знал, что и тут стрэлять по людям придется… Я ж думал — роботы! Но…
— Имеем то, что имеем, — кивнул я и сглотнул.
Мне было не по себе, да. Но если выбирать между даяками и детишками рефаим, то плевал я на даяков. Надо будет выстрелить — выстрелю еще раз. И пофиг, что мелкие — инопланетяне.
— Ора, давай, снимай халат, — кивнул Багателия. — Молодцом держишься. Иди — поешь, попей… Потом снова рэйд будет, вместе пойдем.
