Плантаторы (СИ) - Грохт Александр

Попадания накрыли наш пулемёт, пулемётчика, и в вышибаемых облачках ржавчины прошли дальше, вперёд-вниз, разбивая лобовое стекло. Было слышно вскрик Оли, и вслед за ним моторный отсек окутало чёрным дымом, но автобус всё ещё продолжал двигаться.

Одновременно с Олиным криком Медведь развернул свой «Корд» и выжал спуск, выпуская всё, что оставалось у него в ленте, в бок БТР. На таком расстоянии пули нашего тяжёлого пулемёта пробивали не слишком толстую броню бронетранспортёра, и теперь уже по корпусу вражеской машины с искрами и грохотом образовались цепочки дыр.

Башня прекратила огонь — похоже, что стрелка Медведь выбил почти сразу, но противник и не думал угомоняться: БТР, ускоряясь, направил свой заострённый нос в бок автобуса.

— Всем лечь! — заорал Медведь. — Сейчас будет уда…

Окончание его фразы потонуло в грохоте сминаемого металла. Бронетранспортёр протаранил «ЛИАЗ», ударив его в середину корпуса, и практически разорвал древний автобус пополам, застряв передними колёсами в его «потрохах».

Я резко затормозил, развернулся. И успел увидеть финал. С крыши уничтоженного автобуса на залитый чьей-то кровью нос бешено буксующего БТР спрыгнул Медведь. Выглядел он страшно — броня частично сорвана, одна рука висит плетью, борода слиплась от крови и агрессивно торчит, волосы взъерошены во все стороны. А в руке — термобарическая граната, уже с выдернутым кольцом. Медведь запихнул гранату в открытый нараспашку, в нарушение всех правил, люк мехвода и хлопнул крышкой сверху.

И тут же из Медведя будто разом выдернули некий стержень, и он упал рядом с броневиком, исчезнув из вида — похоже, провалился куда-то в развороченный салон «ЛИАЗа». Внутри бронетранспортёра рвануло, из пулевых пробоин плеснуло пламенем, и он резко заглох, навечно застыв в «убитом» автобусе.

Передняя часть крыши автобуса была разворочена. «Корд», за которым стоял Саша, разнесён в клочья. От самого Саши… от него почти ничего не осталось. Только лохмотья мяса, отброшенные на дорогу. КПВТ это просто в куски, без вариантов.

— Саша! — заорала Надя, потянувшись к ручке открывания дверей. Но была остановлена моим хлёстким приказом.

— Не сметь! — выдохнул я ей команду с максимальным давлением в голосе. — Он мёртв! Поняла⁈ Мёртв! А там стреляют. Выскочишь — и тоже сдохнешь. А значит, всё, что мы последние двое суток устраиваем, будет бессмысленно.

Надя застыла, глядя на то, что осталось от друга. Её лицо побелело. Руки задрожали.

— Нет… нет, вот же чёрт… нет… — шептала она.

Вторая машина, притормозив, отстреливала бандитов. Серёга сверху тоже несколько раз дал очереди куда-то. А потом свесился в люк и сказал с удивлённым лицом:

— Джей, они валят отсюда! — заорал он в рацию. — Просто разбегаются, бросая всё.

Я очень хотел нажать на газ и преследовать разбегающихся ублюдков, убивая одного за другим. Но сдержался. В автобусе множество раненых и Аня. Их нужно срочно эвакуировать. Надо заняться своими людьми, а бандиты… да господи, десятком больше, десятком меньше…

Над нами пронёсся, шелестя винтами, вертолёт. Похоже, пилоты знали, что на территории союзники и как они выглядят, потому что вместо залпа НУРСов заговорила рация.

— «Майя-1» вызывает «Миньон-1».

— В канале «Миньон», — именно такой позывной нам выдали из-за художественных талантов мастеров, чинивших «ЛИАЗ».

— Миньон, это вы там у ворот? Жёлтый джип, автобус и, кажется, дымящийся пикап? Плюс уничтоженный БТР?

— Да, мы. Пришлите сюда срочно медиков — у меня куча трёхсотых гражданских и моих людей.

— Вас понял, Миньон, оставайтесь на позиции.

Два медицинских МТЛБ, кроша гусеницами асфальт, примчались к нам через десяток минут. Все это время под прикрытием двух пулемётчиков мы выносили из останков автобуса всех, кого с точки зрения Ани можно было вынести или вывести без угрозы для их жизни. Картина была конечно печальной. И заставила меня как то переосмыслить что–ли, а что вообще я тут делаю.

Я смотрел на лежащие в рядок семь накрытых тел, на разложенных прямо на земле покрытых ссадинами и кровью людей, на обнимающего взахлёб ревущую трёх-четырёхлетку парня лет двенадцати с рассечённым лбом и думал. Ни за что на свете больше не подпишусь ни на какие спасательные операции. Мы не спецназ, да и вообще…бойцы так себе, больше на кураже и удаче выезжаем. Ну и на навыках Медведя. Кем же он был раньше, этот странный человек–гора, а?

Из двух десятков спасенных выжило одиннадцать человек. Не лучший результат, прямо скажем, не лучший… Нет, я понимал изначально, что вытащить всех заложников в таких условиях — это фантастика, но всё же почти половина… это неприятно. Ту самую раненую в плечо женщину просто разорвало на части, когда в нас врезался БТР, ещё шестеро погибли или от пуль, или от ударов о выступающие части автобуса во время тарана.

Все остальные получили те или иные раны, но в основном не опасные для жизни, хотя конечно это не слишком то большое утешение для девушки лет тридцати, которой все лицо изрезало осколками стекла, или для вон того мужика, которого бинтовала Аня — ему крупнокалиберной пулей оторвало пару пальцев на руке.

Благо, хоть дети выжили, и даже особо не пострадали. Хотя девчонка явно в шоке, да и пацан выглядит не очень здорово — бледный, глаза в кучку. Но живой, и то слава богу.

Да и у нас без потерь, помимо Саши, не обошлось.

Глава 21

Ничего личного…

Медведь вообще непонятно, как до сих пор дышал — у него были переломаны ребра, левая рука даже для меня, не врача, выглядела неестественно согнутой, бронежилет походил на подушечку для иголок — столько из него торчало осколков бронеплит. До кучи — две рваные раны от пуль на левой ноге, несколько небольших осколков, засевших в боку и спине, обширная кровопотеря.

А Олю нам с Максом пришлось в прямом смысле выковыривать из кабины. Сминаясь, старый автобус зажал ее между креслом и рулем так, что вылезти оттуда сама она бы не смогла никогда. А осколки лопнувшего стекла изрезали ей руки и ноги. Лицо и торс защитили броня и каска, но на остальном теле ничего такого не было. Поэтому выглядела Оля крайне плохо.

Если бы не подъехавшие медицинские эвакуаторы, черт его знает, сколько бы мы провозились. Но среди ребят в форме оказалось сразу трое бывших МЧСовцев и даже нашлись гидравлические ножницы, так что дело сразу пошло на лад, и через пару минут Ольгу уже укладывали на носилки.

У меня за спиной кто–от яростно картавя, ругался, причем судя по всему ругался он на Аню. Я обернулся, и увидел, что Аня сидит на земле, а вокруг нее ходит какой–то плюгавый и толстый мужик, в стандартной «цифрофлоре»

— Это безответственно! Мне говорили, что в составе наемников есть профессиональный врач–хирург. Работавший на скорой и так далее. По имени Анна. Я так и думал, что это вы — слишком много совпадений. Думал, что может, чем черт не шутит, удастся вас переманить ко мне — в интернатуре вы были подающим надежды специалистом, да и после я слышал о вас только хорошее. Но это! Вы же знаете главное правило — сначала помощь себе, потом раненным. Если вы потеряете силы — вы не сможете никому помочь!

— Но люди же…Самуил Яковлевич, вы сами нас учили — спасение людей наша цель.

— Но не любой же ценой, Аня! Вы чем слушали на лекциях, а? Ваши действия. Они конечно красивы, но бессмысленны! Эти люди… их вообще не надо было трогать, учитывая отсутствие прямой угрозы их жизням. Вместо этого вам нужно было сосредоточится на том, что вы ранены. И что вы сделали, а?

— Но Сам…

— Хватит тут мне «Самуил Яковлевичать», вы сейчас не врач, а мой пациент. — все это время пожилой, если не сказать старый, врач что–то делал с Аней — мерял давление, пульс, что–то еще и показания датчиков ему однозначно не нравились. — Так вот, не перебивайте меня, Анна. У вас серьезная травма, и вы не хуже меня понимаете, что внутреннее кровотечение может быстро привести к смерти. Тем не менее зачем–то играете тут в героя.