— Переждать — оно как бы да, — ответил Трепач и опять принюхался. — Но, по-моему, Рой возвращается. И ещё…
Приподнявшись, он оглянулся:
— Если не путаю, второй идёт сзади-справа. В клещи берут…
Не тратя больше время на разговоры, Трепач дал газу. Мы понеслись в сторону камней, чтобы проскочить чуть левее них.
Они приближались, вырастали в размерах. Я снял очки, задействовал следопытское зрение. Солнце сдвигалось к западу, но стояло ещё достаточно высоко, и камни в его лучах просматривались неплохо.
Увиденное мне не понравилось.
Глава 4
Кто-то притаился в камнях, поджидая нас.
И хотя я не видел там пока никого, сомнений у меня не было. Если бы мне потребовалась следопытская фотоиллюстрация с заголовком «Засада», то более подходящий пейзаж я вряд ли нашёл бы.
Впрочем, и остальные, кажется, не испытывали иллюзий. Косясь на камни, Трепач начал поворачивать руль, чтобы не оказаться вплотную к ним. При этом он периодически зыркал и в противоположную сторону, откуда якобы приближался Рой.
Земля под колёсами стала менее ровной, появились колдобины и мелкие голыши. Машина покачивалась, кренилась. Приходилось держаться, чтобы ненароком не выпасть.
Кто ждёт в засаде, я понял через считанные секунды.
Камни теперь были в сотне шагов от нас, по правую руку. И вот оттуда, взревев, появились три драндулета и понеслись нам наперерез.
Если грузовик Трепача выглядел побитым, то эти штуки были и вовсе склёпаны из металлолома, судя по виду, и скреплены соплями для верности. Как мне чудилось, ещё миг-другой — и они развалятся на запчасти.
Габаритами они напоминали пикапы и передвигались шустро. Бортики в кузовах были из пластмассовых реек и проволоки, высотой метра в полтора, а люди стояли, держась за них. В каждом из «пикапов» было человек пять, в совершенно диких лохмотьях.
Все они орали и улюлюкали, потрясая винтовками, но почти не стреляли. Не было патронов, скорей всего. Лишь два оборванца сразу же в нас прицелились и пальнули. Пуля с отвратительным звуком чиркнула по металлу рядом со мной.
В ответ начали стрелять мои спутники с карабинами. Но нашу машину как раз подбросило на ухабе, пули улетели куда-то вдаль, над камнями. Из кузова донеслись матюги. Одного из наших стрелков чуть не завалило мешками.
— Догонят, — сквозь зубы бросил Трепач, уводя машину всё дальше влево. — Горючка у них с добавкой…
И да, чем бы оборванцы ни заправляли свои тачанки, те слишком быстро с нами сближались. На передках у них крепились заточенные штыри — орудие для тарана. А некоторые из этих ребят держали вместо винтовок длинные шесты с крючьями — готовились стаскивать нас с машины.
Я выдернул из кобуры револьвер.
Моё восприятие скачком перешло на новый виток форсажа. Картинка будто замедлилась, хотя это было лишь субъективное ощущение. Слишком много подробностей улавливал мозг за доли секунды.
Кочки и голыши перед нашим грузовиком.
Курс преследователей, их скорость, неровности перед ними.
Предполагаемая траектория выстрела.
И мишень — колесо рыдвана с толстой, широкой и ребристой покрышкой, в двадцати метрах от меня…
Задержав дыхание, я надавил на спуск.
Отдача толкнула меня в плечо, а револьверная пуля вошла в покрышку наискосок.
Драндулет скособочился и вильнул, чуть не опрокинувшись. Людей в его кузове бросило друг на друга и на высокий боковой бортик.
Водитель следующей колымаги, чтобы не врезаться, рефлекторно вывернул руль. Её тоже занесло, и в кузове все повалились с воплем.
Третий драндулет продолжал погоню, но мои спутники с карабинами оклемались и вновь открыли стрельбу. Не очень-то метко — следопытского зрения у них не было, а наш грузовик всё так же подпрыгивал. Но одна из их пуль попала-таки в рыдван, куда-то в район мотора.
Рыдван заглох и остановился, как и два остальных.
Теперь мы стремительно от них отдалялись.
Я сунул револьвер в кобуру, а Трепач сказал мне:
— Ну, ты и выдал. Специально так целился? Или повезло?
— Всего понемножку. Но эти чижики слишком уж быстро ездят, по-моему, на своих тарантасах, нет?
— Ну, ещё бы, — хмыкнул Трепач. — Жемчужины растворяют в горючке. Но говорю же — жемчуг у нас паршивенький. Двигатель засоряется на раз-два, сдыхает через полсотни миль. Хотя эти-то развалюхи не жалко, они и так еле держатся… А вообще, эти ребятишки — те ещё психи. Прикинь, они пыльный жемчуг ещё и жрут…
— Нафига?
— Чтобы Рой не трогал. И он не трогает, брезгует. Но мозги у ребят спекаются, и кишки прогнивают. Психи, одно слово…
Трепач замолчал и опять вслушался в пространство. Затормозил, заглушил мотор и мрачно оповестил:
— Рой близко, не оторвёмся. Сидим, не вякаем, молчим в тряпочку. Если он обычный, то не заметит. А если действительно какой-нибудь новый, то…
Не договорив, он махнул рукой.
Тишина вокруг стала давящей, неестественной. Шатуны-оборванцы остались далеко позади, не пытаясь больше догнать нас. Мы нервно озирались.
И наконец я увидел Рой.
Издалека он выглядел как коричневато-ржавая туча, которая приближалась к нам слева, ежесекундно меняя форму и плотность. Туча эта то истончалась и становилась почти прозрачной, раздаваясь при этом в стороны, то сгущалась в комок.
А чуть погодя появилась ещё одна, с другой стороны. Обе части Роя сближались, чтобы сойтись в том месте, где посреди равнины стоял наш грузовичок.
Подсознательно я ожидал, что Рой будет издавать жужжание или ещё какой-нибудь звук, характерный для насекомых. Но он перемещался почти беззвучно. Лишь едва уловимый шелест, как от сухой бумаги, щекотал восприятие.
Обе тучи вытянулись навстречу друг другу и соединились в одну — прямо перед нами, метрах в пятидесяти, невысоко над землёй. Теперь стало видно, что они состоят из чего-то вроде пыльцы, которая беспокойно клубилась, переплетая свои шлейфы друг с другом.
Поначалу казалось, что Рой нас не замечает, и я немного расслабился. Но затем он вдруг вздрогнул, будто что-то почуял, и стал вытягивать в нашу сторону тонкий щуп.
Мне вспомнились слова бармена — близкий звук выстрела может якобы отпугнуть пыльцу ненадолго. Я потянулся к кобуре, но Трепач достал свой револьвер первым. Он не целился в Рой, а просто выстрелил в землю перед машиной.
Отросток резко отдёрнулся, втянулся в ржавую тучу. Та заклубилась недоумённо — так я это воспринял, по крайней мере.
Трепач выстрелил ещё трижды. Пули входили в грунт, вздымая фонтанчики жёлтой пыли. Из кузова пару раз пальнул один из парней-попутчиков.
Но Рой больше не обращал на это внимания. В нашу сторону снова потянулись отростки — четыре штуки, по одному на каждого путешественника.
Может быть, подсознание надо мной подшутило, вспомнив, как назывался местный салун, а может, мне просто напекло голову — но в отростке, который направлялся ко мне, почудились очертания чудовищного варана, размером с нашу машину.
Фантом развеялся миг спустя, щуп видоизменился в очередной раз, но я уже не мог отбросить эту ассоциацию. И когда оконечность щупальца истончилась, приблизившись к моему лицу, я воспринял это как вараний язык.
Рефлекторно я попытался отпрянуть, но не сумел. Мои мышцы отяжелели, как будто их залили свинцом, и почти перестали слушаться. Грузовик окружила полупрозрачная рыжеватая пелена, и воздух стал вязким, словно смола, не давая пошевелиться.
Тонкий отросток передо мной раздвоился. Два его усика проникли мне в ноздри, вдвинулись глубже.
Ощущение было гадостное — как будто они тянутся к мозгу, нащупывают контакты с нейронами, ищут подключение и находят.
У меня в памяти, вопреки моей воле, начали прокручиваться картинки последних суток, причём в обратном порядке — встреча со ржавой тучей, столкновение с шатунами, выезд из посёлка, визит к меняле, знакомство с барменом.
Казалось, «варан» перематывает киноплёнку назад.
Но, добравшись до кадра, где я прохожу сквозь картину-дверь, он споткнулся и брезгливо отдёрнулся.
