Я даже успел уловить, что именно ему не понравилось.
Человеческие воспоминания были для «варана» деликатесом, но моя память слишком отчётливо пахла краской-эффектором. Прокручивая «кино», Рой подбирал порцию — однако не стал её поглощать. Не пришлась по вкусу чужая магия.
Отросток отполз от меня, втянулся в ржавую тучу. Но я по-прежнему не мог шевельнуться — воздух вокруг остался рыжеватым и плотным.
Краем глаза я видел, что соседнее щупальце выдаивает память из Трепача. Тот был местным уроженцем без лишних запахов, и «варана» это устраивало.
Так продолжалось ещё около минуты.
Затем отростки начали отлепляться, хищник насытился.
Пелена вокруг поредела, затем развеялась окончательно. Я ощутил, как мышцы снова обретают подвижность, хотя осталась неприятная слабость.
Ржавая туча выглядела теперь компактнее и жирнее. Несколько секунд она ещё колыхалась перед грузовиком, а затем неспешно поползла прочь.
Трепач неуклюже пошевелился. Обвёл окрестности мутным взглядом, уставился на меня — но, кажется, не узнал.
— Ау, Трепач, — позвал я. — Ты как вообще?
Не ответив, он отвернулся. Впечатление было, что он спит наяву. Парни с карабинами выглядели приблизительно так же — сидели среди мешков, таращась в пространство.
Я слез на землю, обошёл грузовик, взял Трепача за локоть:
— Пошли. Пересядешь в кузов.
Он подчинился с некоторой задержкой. В кузове я посадил его на матрас. Оглядел окрестности — всё спокойно. Ни шатунов, ни туч.
Я сел на водительское сиденье.
Мне пару раз уже доводилось сидеть за рулём старой легковушки и трёхколёсного мотоцикла. У моего приятеля-одноклассника отец был автомехаником и любил возиться с железом. Будучи в настроении, он показывал нам, как всё это устроено, а когда мы стали постарше, разрешал даже порулить возле гаражей, стоявших на окраине городка.
Сегодня к тому же я понаблюдал следопытским зрением, как Трепач управляет грузовиком, поэтому вполне представлял, что делать. Ручка газа на руле, сцепление, педаль тормоза — система понятна.
Сверившись с картой, я осторожно тронулся с места. Сначала ехал медленно и печально, но постепенно приноровился и увеличил скорость. Тем более что протаранить здесь что-либо было невозможно при всём желании.
Иногда я оглядывался на спутников. Все трое заснули, привалившись к мешкам, и мне оставалось только надеяться, что сон этот — оздоравливающий. Вслед за машиной стелился пылевой шлейф, а на заднем плане садилось солнце.
Когда равнину накрыли сумерки, температура быстро поползла вниз. Я затормозил, чтобы достать куртку из сумки. Впрочем, поездка подходила к концу — впереди мерцали электрические огни, широкая россыпь. Мы приближались к городу.
Подступающий холод разбудил попутчиков. Трепач заворочался, приподнялся, уставился на мешки и на парней с карабинами. Перевёл наконец-то взгляд на меня и спросил:
— Ты кто?
— Отличный вопрос, — сказал я. — Мы с тобой познакомились в районе обеда. Потом нас перехватил Рой, чтобы высосать память. Мне повезло, я ему не слишком понравился, поэтому пострадал не особо. Вопрос — сколько ты забыл? Вот этих орлов ты помнишь, к примеру?
Трепач оглядел парней:
— Этих помню, да, пару раз возил их… А так ощущение — как с дикого бодунища… Вроде выезжал из предгорий, а потом — как в тумане всё…
— Ну, это полбеды. Всего несколько дней забыл, значит.
— Погоди… Говоришь, гнусь память высасывает? Раньше такого не было вроде… Но да, слушок был, что новая гнусь тут завелась, непонятная… И давай, подробно рассказывай, что и как…
Выслушав меня, Трепач почесал в затылке:
— Неподвижную тачку, значит, заметила? Хреновато… Хотя, с другой стороны, не съела ведь целиком, только память за трое суток…
Пока я рассказывал, парни тоже проснулись, и теперь один из них пробурчал:
— Три дня из памяти — фиг бы с ними. Но гнусь ещё неокрепшая, молодая. Поэтому и высосала так мало. А вот после того, как заматереет, в силу войдёт, с ней лучше бы не пересекаться…
— А на посёлок она не нападёт? — спросил я. — Ну, раз теперь замечает не только движущиеся объекты?
— Посёлок — в слепом пятне, — ответил Трепач, взглянув на меня с недоумением. — Лозоходцы работали перед тем, как его поставить, искали место. Гнусь не увидит. Всегда так делают. Ты вообще не из здешних, что ли? С материка приехал?
— Типа того, — сказал я. — И про слепое пятно я знаю, просто стормозил малость. Ну что, поехали дальше? Машину можешь вести? А то я не ориентируюсь в городе.
— Щас, погодь…
Трепач свинтил пробку с пластиковой бутылки. Долго и обстоятельно хлебал воду, затем сполоснул лицо. Констатировал:
— Ну, более или менее…
Напялив брезентовую куртку, он сел за руль. Мы двинулись к городу. Трепача ещё плющило после контакта с гнусью, поэтому он молчал. А я размышлял.
Итак, я на собственной шкуре выяснил, что стирание памяти — процедура недолгая. Ну, во всяком случае, если у стирателя есть достаточно сил, как у здешней мутирующей фауны-гнуси…
Если же процедуру проводят люди, то у них, наверное, получается не так лихо. Взять, например, тот случай на рынке, осенью — Невидимке пришлось предварительно повозиться, сделать татуировки своим бандитам. И это при наличии суперкраски…
Но да, процедура реализуема. Прежде я видел лишь её результат, теперь же воочию пронаблюдал процесс…
— Нас — к складу, как обычно, — сказал Трепачу один из парней.
Мы въехали в город. Здесь дома были уже кирпичные, а не пластиковые, но архитектура тоже сводилась к прямоугольникам. И чего-то не хватало на улицах. Чего именно, я вскоре сообразил — деревьев. Видимо, они были настолько лакомым кусочком для гнуси, что та могла их учуять даже в слепом пятне, поэтому местные решили не рисковать…
Возле очередной безликой постройки мы затормозили. Открылись металлические ворота, вышел мужик в спецовке, пересчитал мешки. Появились грузчики, утащили мешки на склад. Трепач вручил мужику бумагу, тот подписал — груз принят, мол, всё нормально. Хотя, строго говоря, это была не бумага вовсе, а гибкий и очень тонкий лист пластика.
Парни с карабинами пожали нам руки, Трепач вернулся за руль, и я назвал ему адрес, полученный от Дирка:
— Подбросишь?
— Да не вопрос.
Улицы здесь были заасфальтированные, и иногда попадались даже автомобили, похожие на привычный для меня транспорт, с плоскими бортиками и дверцами. Но большинство машин предназначалось явно для поездок за город, во владения гнуси.
Наш грузовик свернул в респектабельную часть города. Здесь стояли особняки с треугольными фронтонами и верандами — явно недешёвые, но геометрически простоватые. На их фоне дом Дирка явственно выделялся.
— Ого, — оценил Трепач, когда мы затормозили. — Родственник твой? Завидую.
Особняк имел арочные окна, цилиндрические башенки и полукруглый портик — будто иронизировал над окружающей угловатостью. Фасад красиво подсвечивали фонарики. Было ясно, что с проектом хозяин по-настоящему заморочился и деньги не экономил.
— Спасибо за доставку, — сказал я, отдав Трепачу пять сотен. — Как договаривались. И не забудь, что в «Шаловливом варане» ты долг покрыл.
— Да уж не забуду, — усмехнулся Трепач. — Если что, свисти. Я тут на пару-тройку деньков зависну.
Взяв у него адрес таверны, где он остановился, я вылез. Он газанул и умчался по освещённой улице. А я подошёл к воротам с ажурной ковкой и надавил на кнопку звонка. Ответили мне солидным, хорошо поставленным баритоном:
— Слушаю вас.
Наверное, это был какой-нибудь мажордом, потому что голос совершенно не подходил тому ухарю, которого я видел на фотокарточке.
— Добрый вечер, я к Дирку.
— Хозяин не принимает, — ответили мне строго и холодно.
— У меня для него записка от Нэссы.
Повисло недоверчивое молчание, затем мой невидимый собеседник сказал:
— Прошу.
Ворота величаво открылись. По широкой дорожке, выложенной гладкими плитами, я подошёл к крыльцу. И да, меня встретил мажордом — с бакенбардами, в чёрном сюртуке и с галстуком-бабочкой. Он оглядел меня осуждающе и препроводил в гостиную.
