— Зато сколько мы успели, — возразил ему полковник Ким.
Пока еще полковник… Потому что если их план сработает, то его взлет будет мгновенным и очень ярким, если же нет — от них не оставят и следа.
— Как думаете, а как давно наш вполне обычный рейд по дальним тылам превратился в такое? — спросил Хорунженков у своего спутника.
— Думаю… Я очень много над этим думал, — Ким на мгновение закусил губу. — И мне кажется, что у генерала появились эти мысли еще тогда, когда мы впервые пришли записываться во 2-й Сибирский.
— Группа «Зорге» вполне показала себя и в рядах армии, — напомнил Хорунжеков. — Если бы основные силы японцев ушли в Корею, то уже не Янь Сюню, а вам могла бы достаться слава лучшего диверсионного отряда.
— Я не так выразился, — покачал головой Ким. — Да, мы могли бы показать себя и как часть большой армии, но в то же время… Генерал точно учитывал, что нам, возможно, придется действовать и самостоятельно.
Дальше им пришлось прерваться на переправу через Тэдонган. Несмотря на то, что лодки были подготовлены передовыми отрядами еще со вчерашнего вечера, все равно в темноте это было непросто. Еще и леса, холод… В глубине души Хорунженков опасался, что корейцы могут просто растеряться, но нет. Они выехали на южную окраину Согёна, и к ним один за другим начали подтягиваться гонцы от подходящих с других направлений отрядов. Из города сообщения передавали с помощью зеркал. Первая группа у почты, вторая у телеграфа, третья у редакций газет, четвертая у казарм, пятая на десять километров восточнее, в порту у морских батарей… Да, приходится бить широко и растягивать силы — но иначе нельзя!
Хорунженков на мгновение прикрыл глаза, успокаиваясь — привычка, которую он подсмотрел у Макарова, и она на самом деле помогала. Темнота, все вокруг исчезает, остаешься только ты и твои мысли. Но и они сейчас лишние. Гасишь их одну за другой, пока не останется последняя. Про то самое главное, что должен сделать именно ты, именно сегодня. Открываешь глаза, и мир становится таким простым и понятным.
— У нас есть еще сорок минут, — Хорунженков посмотрел на часы. — Если не будет сигнала, начнем действовать по плану «Б».
План «Б» — это тоже штурм города, к которому они готовились с того самого момента, как два дня назад получили сообщение от Макарова, что время пришло. «Время для чая» — сигнал начинать. «14:00» или же два часа дня — это отсчет, два дня для лучшего старта. И вот подручные Кима использовали каждую оставшуюся минуту, чтобы подготовиться к штурму. В Согён, смешиваясь с местными, набивалось все больше корейцев 1-го Добровольческого отряда. У каждого была своя цель, своя задача — сотни точек изнутри, с которых начнется штурм. И одна мощная атака снаружи, которая не оставит врагам и шанса.
— Два гвардейских японских полка, — Хорунженков услышал шепот Кима. — Еще полгода назад я бы сказал, что даже у 20 тысяч иррегуляров нет против них и шанса. С учетом флота и укрепленных позиций добавил бы, что шансов не будет и у сорока. А сейчас нас всего десять тысяч, и я не сомневаюсь, что мы справимся.
— Звучит, как молитва.
— Я каждую свободную минуту молю предков о помощи, — легко согласился Ким.
Хорунженков не стал ничего отвечать, это было бы неправильно. С другой стороны, что плохого в том, что кто-то чувствует поддержку своих дедов и прадедов, если это придает уверенности в себе, помогая понять, что ты не ничтожная песчинка в часах истории, а часть огромной силы, что тянется из настоящего куда-то в вечность.
Двадцать минут. Хорунженков бросил взгляд на часы — сигналов от последних групп все не было. Впрочем, сам он верил в их успех меньше всего. Все-таки одно дело просто пробраться в город, и совсем другое — пролезть на корабли, а потом вырубить часовых, чтобы твои товарищи на лодках смогли добраться до дежурных канонерок.
— Пять минут, — Ким сам озвучил время.
Кажется, все-таки план «Б», а значит, группы, которые возьмут береговые батареи, должны будут развернуть их в сторону японских кораблей на рейде и атаковать. Атаковать и подавить любой ценой, потом что если у японцев останется поддержка с моря, если им будет куда отойти и перегруппироваться, то все это закончится только очень большой кровью.
— Александр Александрович, вам тогда нужно будет…
— Я знаю, встать между городом и портом, и не дать японцам собрать силы в кулак.
Хорунженков нахмурился. Один его батальон против тысяч японцев — кажется, и из этого похода 1-й конно-пехотный вернется с огромными потерями.
— Готовимся к выступлению! — Хорунженков вскинул руку, криком загоняя мысли куда подальше, а потом в последний раз повернулся к Киму. — Тогда с казармами уже сами. И да поможет нам Бог!
Кореец не успел ничего ответить, потому что за горизонтом загрохотали пушки. Одна, две, потом еще столько же, а вскоре от связистов прилетел чей-то яростный крик. Сообщение от шестой группы.
— Канонерка «Удзи» захвачена, при поддержке береговых батарей начали сражение со второй японской лодкой!
В этот же момент, ориентируясь на звуки канонады, вперед пошли и остальные части. С почты и из редакций газет сигналили светом, с телеграфа, как и с кораблей, отчет пришел по радио, но его слушали уже только штабисты 1-го Добровольческого. Командиры уехали на передовую, уводя за собой основные силы. Хорунженков возглавил атаку на японские казармы, заблокировав основные силы согёнского гарнизона, а полковник Ким лично отправился по главной дороге.
Пока враг был в смятении и не мог собраться, надо было использовать каждое мгновение, чтобы стать еще сильнее. От ворот Потхонмун до храма Сунъин — он ехал словно ожившая легенда, а вокруг, завороженные развевающимся над ним стягом древней империи, собирались местные жители. И никакие японцы, пытающиеся вырваться из города, никакие выстрелы, гремящие то тут, то там, и даже кровь на штыках передовой сотни не могли их напугать.
— Видите знамя? — шептали люди. — Черный круг — это душа воина.
— Красный феникс — это знак власти и возрождения.
— И форма, черная с красным, совсем как на старых картинах.
— Неужели древняя империя вернулась?
* * *
Сегодня утром без объяснения причин меня срочно вызвали в Порт-Артур, благо из Инкоу до ставки Маньчжурской армии было всего несколько часов езды. Пришлось докидывать свой вагон в один из составов, на которых мы продолжали возить в еще только приходящий в себя город продовольствие и другие мелочи, которых там сейчас было просто не сыскать.
По пути, уже примерно представляя, о чем будет разговор, я мысленно начал к нему готовиться, но начало удивило даже меня.
— Вячеслав Григорьевич, вы что-то знаете об этой глупости с возрождением империи Корё? — великий князь Сергей Александрович выглядел невыспавшимся и злым.
Мне на мгновение стало его жалко, и я даже не стал шутить на тему «что вы имеете в виду».
— Я получил сообщение от своих разведчиков из Кореи… — начал я.
— Каких разведчиков? В какой Корее? Мы же пытаемся договориться с Японией о мире! — возмутился стоящий чуть позади великого князя Стессель, и я быстро оглядел остальных собравшихся.
Все самые высокие лица. От флота Алексеев и Стессель, от армии Линевич и Бильдерлинг. На столе стопка телеграмм — кажется, недавние события вызвали немалую бурю.
— Вы все верно сказали, мы пытаемся договориться, и поэтому о моих разведчиках никто не слышал раньше. И не услышит потом!
— Что вы знаете, генерал? — нахмурился Сергей Александрович. — А то господа сомневаются, но лично я уверен, что это ваших рук дело.
— Возрождение династии Корё, которую нынешняя династия Чосон свергла еще в 14 веке? — я широко улыбнулся. — Не стоит приписывать мне совсем уж фантастические дела. Мои люди просто следили за корейскими добровольцами, которые не разделяли позицию императора Коджона, фактически продавшего свою страну Японии. Собственно, благодаря этому я тоже получил информацию о захвате Согёна и возрождении на территории севера полуострова древней империи. Они даже наследника одной из второстепенных ветвей нашли, народ его поддержал, так что все выглядит очень серьезно.
