–
Преступник? Может, бандит?
–
Нет. Меня попросили сопроводить этих двоих до автобуса, усадить их, а всем остальным приказали распределиться по машинам конвоя, даже Ане, которая ехала в автобусе в Сиену вместе с детьми. В автобусе все же удобнее ехать. Ну так вот, когда я довел тех двоих до пустого автобуса, и начал их рассаживать безопасно, то тот, второй, застонал. Ученый вдруг так буднично стащил с него мешок и чем-то уколол в шею. Андрей, это был зараженный!
–
В смысле? С мешком зараженный? А он… Он не нападал совсем? Это конечно необычно, но…
–
Необычно было то, что он заговорил с ученым. Он сказал ему что-то вроде “Пьер, хватит этой ерунды. Это ни к чему хорошему не приведет. Меня эта дрянь уже и не спасет, и не остановит. Тебе придется придумать что-то другое.”. Причем говорил совершенно нормальным, разве что чуть хриплым голосом. Ученый ему ничего не ответил, только накинул ему обратно мешок на голову.
–
Он говорил на английском?
–
Нет, на французском. Но я хорошо знаю этот язык, учил его в гимназии. Ты понимаешь, они были знакомы! И зараженный вел себя вполне спокойно, и даже говорил осознано. Меня это тогда просто шокировало, я наверное стоял столбом, но ученый словно спохватившись, вытолкнул меня из автобуса. Мы все распределились по машинам, причем машины оказались набиты битком, а в автобус никого не пустили, но я уже понимал, почему. Остальные же просто злились на глупые инструкции, я во время конвоя ничего никому не сказал. На обратном пути все шло гладко до того самого места. Автобус грамотно подорвали, лишив возможности ехать, но не убив никого. Это делали профессионалы, дилетанты бы так не сумели просто: очень точно направленный взрыв, передний мост оторвало практически, а салон остался цел. Потом стрельба, мы конечно полезли из машин наружу. В автобусе дико заорал кто-то, то ли ученый, то ли его спутник, и Аня вдруг рванула туда. Я кричал ей, чтобы она не бежала, но она добралась до двери, и забралась внутрь, закрыв дверь за собой. В меня почти сразу попали, из тоннеля сзади, там тоже оказались бандиты, и я получается был зажат между двух огней. Мне повезло перекатиться через бетонный разделительный бордюр, патронов было много, вся разгрузка была забита, и я решил продать жизнь подороже. Когда уже поубивали почти всех наших вокруг, я вдруг услышал, что какой-то бой идет на склоне горы. Потом рвануло две гранаты, одна перед автобусом, вторая в нем самом. Ну а потом ты сам все знаешь.
–
Спасибо, что поделился. – я облизал пересохшие губы. Нет, все же времени прошло ещё недостаточно, мне ещё как больно. – Всё это очень странно, но… Но ничего сверхъестественного. Ну говорящий зараженный, – я умолчал о том, что сам встречал такого же. – Ну, знаком с ученым. Понятно, все это подозрительно и необычно, но…
–
Потом меня сразу поместили в госпиталь, сделали операцию, и через пару дней обрадовали, сказав, что ходить нормально я уже не смогу, а значит стал никому не нужным инвалидом. – Луиджи грустно улыбнулся. – На следующий день после операции в госпиталь пришли представители армии, двое, но без погон. Фамилий тоже не назвали. Сообщили, что из того конвоя я единственный, кто выжил, и стали все подробно расспрашивать. Я их конечно послал нафиг, но в палату тут же зашел наш Лаццо, и мягко но уверенно приказал мне все им рассказать и вообще, всячески посодействовать. Ну а что, приказ есть приказ, я им рассказал все, кроме того, что видел того зараженного и в курсе, что он разговаривал..
–
Но они были в курсе, что вы кого-то везли?
–
Сто процентов. Они на это и напирали. Я сказал про пленника в мешке и про второго, что я не знаю, кто эти оба. Они поспрашивали, не заметил ли я чего необычного, я очень честно ответил, что нет. Их интересовало, зачем Анна побежала в автобус, я сказал, что она очевидно пыталась помочь там тому, кто кричал… В общем, мы поговорили, и они ушли, пожелав мне скорейшего выздоровления. После больницы я пытался поговорить с тобой, но… Ну, в общем был не тот момент, я понимаю. Тогда я начал искать сам. Ты прав, история показалась мне не такой уж и серьезной, но делать мне все равно пока было нечего. У меня есть хороший друг в Центре Портофино, он из армии, мы вместе служили когда-то, только его взяли тут в армию, а меня вот в сопровождение. Я ему доверял на все сто, и рассказал ему эту историю, всю, как есть. Он посоветовал мне не лезть не в свое дело, но все же что-то мне удалось узнать. Андрей, зараженных сделали мы сами, сами люди, пытаясь вызвать какие-то мутации. Ты удивишься, но мне кажется, что все те страшилки, которые рассказываются по пьяни – правда. Ну или часть этих страшилок. Это задумывалось как что-то вроде программы супер-солдата. Что-то как обычно, пошло не так, и заражение долбануло по всему земному шару, насколько сейчас известно. Но это ещё не все, зараженных делают и сейчас, только очень осторожно. Насколько я понял, эту программу супер-солдат не прикрыли, она работает, только вот не знаю, насколько успешно. Кроме того, насколько я понял, из зараженных, которые не мутируют, пытаются сделать хотя бы рабов, просто как домашних животных, контролируя их агрессию. И насколько я понял, делают их здесь, у нас! В нашем Центре. Не смотри на меня так, я бы сам не поверил всему, что наговорил Марк – это мой друг там, в армии, но вот только три дня назад его нашли повешенным в своей комнате. Самоубийство, даже записку трогательную оставил. Только Андрей, никакое это не самоубийство, я уверен. Просто кто-то узнал, что Марк что-то знает и кому-то рассказал, и его убрали. А это значит, что и я в опасности, а может теперь и ты. В последнюю встречу Марк был очень встревожен, и явно о чем-то хотел поговорить, но мне из него не удалось ничего больше выудить. Он только сказал, что новости такие, что может скоро все о них узнают, и без него. Неделю назад вы привезли немца, так вот он – один из тех ученых, которые стояли у истоков всей этой программы, их вообще не много выжило. Одного из них вот нашли, и теперь он тут, а это значит что исследовательский центр в Портофино добился-таки каких-то результатов, и теперь…
Я слушал его настолько внимательно, насколько мог, но лампочка в моем мозгу все же сумела привлечь мое внимание – внутренний голос оказывается буквально орал. Я кинул взгляд в окно, и обомлел: к нам через дорогу бежала целая группа зараженных, и в ту же секунду двое из них ворвались в будку. Первый успел сходу ловко ударить Луиджи ножом, ловко, в спину. Луиджи дернулся в сторону, откинул психа, на него прыгнул второй, заваливая его на пол, а в дверь ломились ещё трое, мешая друг другу. Я рванул пистолет из кобуры, сдергивая предохранитель, выстрелил в одного из психов, но не попал, а в того, который завалил Луиджи, я и стрелять боялся, чтобы не попасть в солдата – они оба катались по полу комком. Тут один из ворвавшихся психов просто прыгнул на меня, сбивая меня с ног – я сделал судорожный шаг назад, споткнулся о невысокую ступеньку в открытой задней двери будки, и грохнулся на спину прямиком в кусты, смягчившие падение. Психу тоже понадобилось время, чтобы встать, мы поднялись почти одновременно – он в будке, я где-то в кустах, пытаясь выцелить его в дверях и сделав пару шагов назад, треща ветками и своими штанами. Прежде, чем я выстрелил, псих метнулся ко мне опять, со всей скорости врезавшись в меня, и опять я не успел уйти с линии атаки, и снова мы грохнулись назад, зацепившись за какое-то дерево, а я почувствовал его руку на своей ключице, неожиданно сильную и теплую, хотя подсознательно казалось, что пальцы зараженных должны быть холодными. Пистолет я при падении не выронил, и теперь просто приставил его к боку психа, и нажал на курок, три раза – глухо грохнули три выстрела, подбрасывая тело на мне, запахло порохом, и тут вдруг рванул взрыв, оглушивший меня – взорвалась будка, разлетевшись на миллион кусков.
