Спал я отлично вторую ночь подряд, даже стало возвращаться какое-то деловое настроение. На следующий день мотался по городу – постригся в новообразованной парикмахерской трехмиллиметровым “ежиком”, как всегда в последнее время, зашел на базу снабжения армии и сопровождения, там выпросил себе кое-какую новую одежду, а то давно уже у них не был, забыли скорее всего что я жив пока. Заодно захватил новую разгрузку, мне она понравилась больше, чем та, которой пользовался сейчас. И вот уже к вечеру возвращаясь к дому и планируя пойти на ужин, я на площади столкнулся опять с солдатом Луиджи, который перехватил меня перед самым офисом, опираясь на костыль.
–
Андрей Кранц, постойте. Всего пара минут.
–
Здравствуйте. Я вас помню, вы тот самый солдат, вы ко мне приходили тогда, после… того боя.
–
Да, меня зовут Луиджи. Андрей, вы вчера были в сопровождении?
–
Луиджи, насколько я знаю, вы больше не на службе. – очень удивился такому внезапному переходу на конкретику я. – К чему ваш вопрос?
–
Это важно, поверьте. Вы были в сопровождении?
–
Ну, это никакая не тайна, да, я выезжал в конвое.
–
Конвой был большой? Или наоборот, маленький? Я не требую точного числа человек, просто скажите.
–
Небольшой. Вы все ещё не ответили, к чему этот допрос.
–
Вы… Привезли кого-то? Человека?
–
Так, Луиджи, мне этот разговор не нравится. Предлагаю его закончить на этом месте.
–
Это очень важно. Это имеет отношение к Анне, вашей жене.
Нечто подобное я ожидал, и должен был ожидать, но сказанные вслух такие важные слова все же оказались тяжелы для меня.
–
Что вы сказали?
–
К вашей жене. Нет, не тот, кого вы привезли, он не при чем. Ну или не напрямую. Ну, то есть при чем, но косвенно… А вообще, вся эта ситуация… Я сейчас не могу вам точнее рассказать, мне надо ещё подумать и поспрашивать кое у кого. Вы скажите – вы привезли немца или англичанина?
–
Немца. – Автоматически ответил я на вопрос, который звучал как начало анекдота.
–
Понятно. Андрей, мы встретимся с вами позже. Только прошу – не надо никому ничего говорить, пока ещё ничего не нужно. Я найду вас или напишу вам.
–
Постойте, Луиджи. Что все это значит? При чем тут Анна?
–
Я обещаю, я расскажу, что знаю. Но не сегодня, надо ещё кое-что проверить.
–
На этой фразу обычно все самое интересное заканчивается, а того, кто ее произносит – убивают. – вырвалось у меня.
–
Да, я вас понимаю. – Луиджи не оценил моего юмора, ответив на полном серьёзе. – Я постараюсь, чтобы так не произошло.
Я не нашелся, что ещё добавить, потому Луиджи просто попрощался, и заковылял от меня по улице. Я какое-то время постоял, смотря ему вслед, как будто ожидая, что вот сейчас с ним что-то случиться. Но ничего не случилось, и я просто пошел дальше, по своим делам.
3.
И вот теперь это письмо. Завтра в десять на заправке. Неприятные мысли разом вернулись, я как будто нырнул в ощущения себя самого пару недель назад. Даже промелькнула предательская мысль “а стоит ли ворошить прошлое?”, которую я впрочем отбросил сразу. Если Луиджи есть что мне сказать, то мне это в любом случае интересно послушать. После того нашего конвоя, когда мы привезли загадочного немецкого ученого, Луиджи уже проявил свою осведомленность в вещах, которые он просто так знать не мог. Вообще по сути знать не мог. Кстати и Лаццо, хотя и обещал что-то узнать, но так ничего до сих пор и не узнал. Или узнал, но мне не рассказал, хотя я сам склоняюсь к первому варианту.
Так, из-за чего мне надо насторожиться? Ловушка? Очень маловероятно. Как и написал Луиджи в том письме, я действительно очень хорошо знаю ту маленькую и совершенно заброшенную теперь заправку – она находится в зоне патрулирования военных, не доезжая до блокпоста. Весь бензин из нее выкачали в первые дни становления Центра, и сейчас ее изредка использовали только как удобный пункт встречи за пределами города, в основном рейдеры или вот мы, сопровождение. Устраивать там ловушку – глупость какая-то, для этого я бы выманил человека подальше. Да и кто я такой, чтобы на меня ловушки устраивать. Так что – отметаем. Что Луиджи что-то знает, в этом я не сомневался. И если история со смертью моей жены не ограничивается простым налетом, то я это хочу знать.
Я попытался вспомнить все подробности того дня. Сообщение, бой, взрыв… Автобус бандиты подорвали тогда в самом конце слишком затянувшегося боя – тот самый Луиджи долго и упорно отказывался умирать, даже будучи серьезно раненым, прицельным огнем не позволяя бандитам подойти к автобусу. Судя по всему, автобус бандиты берегли, в него даже не стреляли. Тогда, в бою, я не очень об этом думал – был только рад этому обстоятельству. Потом, вспоминая снова и снова тот взрыв и пожар, я был совершенно уверен, что автобус берегли из-за припасов, которые надеялись из него вытащить. Это ведь по сути одна из главных целей бандитских налетов – захват припасов. А теперь, значит, получается что в автобусе были не только припасы. Даже и не буду гадать, что же там ещё было, завтра надеюсь всё узнать. Даже и хорошо, что Джонни невыездной – поеду один, черт знает, что за информацию я получу от Луиджи. Всё складывалось наилучшим образом – дежурство мое начинается с часа дня, встреча в десять, успею все прекрасно.
Очнулся от стука в дверь – черт, Джонни! Мы же собирались пойти купаться, а я тут так и сижу на диване с письмом в руках. Убрал листок в конверт, конверт закинул в ящик тумбочки около дивана, и впустил в квартиру негодующего Джонни. Я собрался за пару минут, хотя купаться совершенно не хотелось – это письмо сбило мои мысли на совершенно другой лад. Но вроде как обещал напарнику, теперь уже нехорошо отменять все. Дошли до моря, скинул с себя майку и тапочки – плавательные шорты были уже на мне. Вошел в показавшуюся холодной воду, и неожиданно, вместе с некрупной морской волной, усталость, тревоги и опасения начали буквально смываться с меня соленой водой. Захотелось даже как-то залихватски заорать, и с разбегу забежать в воду, но я зашел в море медленно, внутренне содрогаясь от холода после раскаленного солнца. Плавали и барахтались в мелких волнах минут пятнадцать наверное, ну прям как дети. Потом нашли относительно большой серый камень, уселись на него, позволив солнцу высушить нас за считанные минуты.
За ужином в “нашей” столовой думал, рассказать ли о всей этой истории Джонни. С одной стороны – пока в общем-то и рассказывать нечего, а с другой… С другой, Джонни мой напарник, особенно когда не теряет паспортов, потому нет смысла от него утаивать то, что в принципе может оказаться важным. Когда я раньше, в той жизни, смотрел по телевизору какие-то сериалы, всегда поражался тому, как мало люди рассказывают друг другу, причем зачастую безо всяких причин на сохранение тайны. И решил сам не уподобляться мексиканским героям. Джонни воспринял историю про Луиджи с настороженностью, и c несвойственной для него перестраховкой. Например, он был категорически против того, чтобы я ехал на встречу на ту заправку, или чтобы я ехал как минимум не один. А как не один – выбить себе сопровождение? Нереально, да и глупо. Пожалуйста, сопроводите меня, я хочу тут с товарищем поболтать, мне надо для этого три танка и четырнадцать вертолетов. Брать кого-то из малознакомых людей на такое дело я никогда не соглашусь. Ловушки я там не чувствую, а если информация от Луиджи окажется серьезной, то чем меньше людей ее знают, тем лучше. А Джонни сам не выездной пока. Всё, круг замкнулся.
Болтать мы продолжили уже у Джонни в его квартире, пока я заставил его собирать вещи к переезду, строили догадки относительно того, как и что вообще может происходить – одна догадка получалась увлекательнее и фантастичнее другой. Мимолетом я отметил, что воспоминания о том самом дне, дне гибели Ани, уже не ранят так сильно, скорее уже воспринимаются как свершившийся факт, и теперь мысли в основном о том, чтобы про этот факт узнать то, чего я раньше не знал. И отомстить – появилась совершенно новая мысль. После смерти жены я горевал, и только. Как-то само собой подразумевалось, что это же катастрофа, война, потери. А теперь вырисовывается, что у причин могут появиться имена. И имена эти мне нужны…
